— Ты не понимаешь! — она вытерла слезы. — Все и так себя любят! Сейчас все вокруг любят только себя! Я хотела быть лучше… Не эгоисткой какой-то. От меня все только и ждут, что раз я дочка депутата, то должна быть избалованной стервой! Но я не такая, ясно? Разве в браке не важнее любить другого? Думать о нем, заботиться. Может, меня именно поэтому Игорь и выбрал, ясно?
— Это не повод постоянно себя унижать.
— А я и не унижаю! Это правда, ясно? Просто трезвый взгляд! Я каждый день вижу себя в зеркале, что еще я должна думать? Что я — красотка? Я привыкла говорить правду. В том числе самой себе!.. Эй, ты чего там делаешь?
— Свою работу, — Рома уже увлеченно щелкал затвором. — Ты не отвлекайся, не отвлекайся… Голову только чутка разверни.
— Что?..
— Давай-давай. Немного слез для ноября будет в самый раз. И если уж тебя совсем не затруднит, еще опусти немного простынку.
**********
— Эй! — возмутилась она. — Я же получусь опухшей!
— Вот женщины! Говорят не плакать — она плачет. Говорят плакать — она злится, — Рома фыркнул и склонился над видоискателем. — Вспомни еще что-нибудь грустное.
— Я так не могу…
— «Белый Бим Черное ухо», — услужливо подсказал изувер по ту сторону камеры. — Никому не рассказывай, но я сам рыдал в голос, когда мама дала мне книжку.
— Рома! Мы же договаривались, что все будет красиво и эротично!
— Еще как! А «Бэмби»! Маленький олененок! Одинокий! В лесу! — он добавил голосу трагизма. — И у него убили маму…
— Перестань сейчас же!
— «Король Лев», — продолжал издеваться Рома. — Добрый король погиб, спасая сына… Если ты из-за этого не заплачешь, то ты самая бессердечная из всех, кого я видел.
Юну вдруг разобрало на хохот. Она не знала, чего именно от нее пытаются добиться, но Рома так потешно старался довести ее до слез… Нет, Юну, конечно, дразнили в школе, иногда задевали едким словцом на вечеринках. Но даже у мальчишек получалось расстроить ее лучше.
— Ужасная женщина, — насупился Рома. — Ничего святого!
— Ты правда думаешь, что я плакала из-за фильмов? — выдавила она сквозь смех.
— Ах, наврала… — он грозно сдвинул брови. — Ну, держись. Фигура, значит, тебе не нравится? Окей. Ты — толстая.
— Что?..
— Ага. Еще какая. И коленки у тебя некрасивые.
Впервые в жизни мужчина говорил Юне гадости, а она вместо того, чтобы обидеться, хохотала, как ненормальная.
— А вот и нет! — она задрала простыню, демонстрируя ноги. — Нормальные у меня коленки!
— Кошма-а-ар! — притворно ужаснулся он. — Спрячь сейчас же! Это нельзя показывать людям! Ни за что! А эти пальцы на ногах? Почему они у тебя такие длинные? Признавайся, ты ими играешь на пианино?
— Рома, прекрати… — она всхлипнула, задыхаясь от смеха. Вытянула ноги и пошевелила пальцами, отчего Рома завизжал и закрыл лицо ладонями.
— Злая ты! И толстая! И попа у тебя толстая!
— У меня?! — Юна вскочила и повернулась спиной. — Как тебе не стыдно! Ты просто не видел толстых поп! Смотри, — она качнула задом. — Почти не трясется.
— Я больше никогда не смогу уснуть! За что ты так со мной? — простонал он и щелкнул затвором.
— Ага, а сам фотографируешь! Признавайся, спрячешь потом и будешь разглядывать, потому что лучше попы ты не видел!
— Пф-ф-ф… Ничего подобного. Просто отправлю ее на конкурс «Самые ужасные попы мира». А ты пока освобождай место на полке для главного приза!
— Бессовестный! Все ты врешь, — Юна сама не понимала, как Роме удалось затянуть ее в какую-то странную игру, но включилась со всем азартом и не могла остановиться. Почему-то когда он говорил ей комплименты, поверить было трудно. А вот сейчас от всех этих шуточных оскорблений ей до смерти захотелось доказать, что она — самая роскошная женщина, которая только переступала порог этой студии. И как ни странно, Юна сама в это почти поверила. — Может, скажешь, что есть еще конкурс на самую страшную грудь?
— Есть, — деловито кивнул Рома. — Но я же не могу оставить и этих бедолаг без надежды на победу?
— Вот как, да? Значит, у меня некрасивая грудь?
— Не вынуждай меня. Не хочу, чтобы ты тут опять распустила нюни.
— Я?! Да ни в жизни! Давай, вываливай свою правду.
— Окей, — Рома скрестил руки на груди, придирчиво оглядывая свою модель. Юна все еще стояла спиной, придерживая простыню спереди и терпеливо ждала вердикта. — Думаю, если бы японцы захотели снять самый кассовый хоррор всех времен, то твою левую грудь взял бы на главную роль.
— Что?! — ахнула Юна. — И тебе не стыдно? Ты ее даже не видел! И вообще: почему именно левую?
— Считай, чутье. Левая нога у тебя короче, левый глаз меньше, а левая половина попы страшнее правой.
— Вот так, да?
— Именно так.
— Ну, держись! — она воинственно прищурилась.
— Да ты не бойся, у меня корвалол под рукой.
Юна медленно повернулась, отшвырнула простыню и поиграла бровями.
— Выкуси! — довольно выдала девушка, подбоченившись. — Что, видел ты где-нибудь грудь красивее?
