Рома смотрел на нее как-то странно, игривые искорки в глазах погасли, взгляд будто отяжелел. Казалось, парень забыл и про фотоаппарат, и про студию, и про собственную игру. Застыл с приоткрытым ртом, лицо вытянулось. Любой более или менее опытный врач, увидев сейчас Рому, небрежно шлепнул бы печать под диагнозом «слабоумие». И не знай Юна, что перед ней не самый традиционный товарищ, решила бы, что он в эту самую секунду испытывает нечто большее, чем простой профессиональный интерес. Или, быть может, он просто устал придумывать колкости? И расстроился, что на ум не приходит ничего остроумного?
— А так? — попыталась поддеть его Юна, заложив руки за голову. От этого движения грудь приподнялась и игриво качнулась.
— Ах, да… — Рома прочистил горло, моргнул и нагнулся к фотоаппарату, что-то там сосредоточенно настраивая.
— Что? — рассеянно переспросила она. — Что-то не так?
— Все прекрасно. Мы будем дальше работать?
Его веселый настрой бесследно испарился, и Юна снова увидела перед собой ворчливого фотографа. Что она ему сделала? Переиграла? Или он обиделся на «выкуси»? Так ведь сам же говорил ей вещи и похуже!
Юна в недоумении взирала на Рому, которого будто подменили. Он возился со штативом, потом зачем-то пошел к окну и опустил светонепроницаемые рулонные шторы, отчего студия погрузилась в полумрак.
— Что, будем воссоздавать японский хоррор? — неуклюже пошутила Юна. Взяла левую грудь и тонким писклявым голоском попыталась ее озвучить: — Дайте мне главную роль! — потом подхватила правую и уже басом продолжила: — Нет, мне. Я хочу первое место на конкурсе!
Но Рома даже не улыбнулся. Проигнорировав кастинг, он расставил ящики в ряд, плюхнул сверху матрас и подушку.
— Если ты закончила, то ложись и выбери, кого будем копировать. Тициан или Рембрандт?
— Если ты не включишь свет, по-любому выйдет Малевич.
Рома неопределенно хмыкнул. Юна так и не смогла разглядеть, смеется он или раздражен. Поэтому, вздохнув, улеглась на ящики.
— Что дальше, гражданин начальник?
— Чтобы получился Ренессанс, нам нужен один источник света, — тоном лектора пояснил Рома. — В зависимости от того, кого ты выберешь, я его настрою. У Рембрандта свет падает слева, у Тициана — спереди. Рембрандт вроде нам подходит, но есть один нюанс. Твоя… хм… стрижка не тянет на Возрождение.
— Да ладно! У меня длинные волосы! — тут же возразила она.
Рома молчал, дожидаясь, пока она догадается, о какой стрижке идет речь.
— Ах, там… — понимающе протянула она и закинула ногу на ногу. — Да я как-то… Ирка сказала, что узкая полоска сейчас в тренде…
— Я не знаю, кто такая Ирка, но Даная про эти тренды не слышала. Конечно, я мог бы заретушировать… — Рома замялся. — В общем, с этой точки зрения нам больше подойдет Тициан. У его натурщицы нога согнута в колене, и все цивильно. Проблема в другом: у него там то ангелы, то старухи. И хрен знает, как имитировать золотой дождь.
— Золотой… — Юна так резко подскочила, что закашлялась, и слезы снова выступили на глазах. — Чего?.. — прохрипела она.
Рома осуждающе покачал головой и протянул не в меру продвинутой модели телефон с «Данаей» Тициана на экране. Юна всмотрелась в изображение: обнаженная девушка расслабленно полулежала на подушках, а сверху на нее сыпались золотые монеты.
— Ну да, я так и поняла, — смутилась Юна. — Можно и без монет, думаю. Главное воспроизвести позу. Вид у нее, конечно, слегка мутный. Ну, в смысле, если бы в меня летели куски металла, я бы поднапряглась. Но это мелочи. Значит, вот эту ногу согнуть, руку сюда… Похоже?
Рома уже собрался что-то ответить, как вдруг дверь в студию хлопнула, и на пороге показался запыхавшийся Вадик.
— Черт, и это они называют городом неограниченных возможностей! Чуть не сдох, пока достал сено! Зато два мешка, — он прислонился к косяку. — И можете не благодарить: я раздобыл визажиста. Наташа из салона красоты на втором этаже подскочит через полчасика… А чем это вы тут в темноте занимаетесь?
— Снимаем Данаю, — объявил Рома. — Выбирай, мой друг: ты за старуху или за Купидона?
ГЛАВА 8
РОМАН Кулешов
Я давно был подписан на паблик «Снимай типа Рембрандт», где народ выкладывает фотографии в духе великих шедевров. Но самому поиграть в стилизацию как-то не приходилось. Вот, сегодня перешагнул очередной рубеж. Встречайте (слабонервных, беременных и детей просьба убрать от монитора). «Даная» Тициана. В роли Данаи — Vadim Kupriyanov.
Рома никогда ещё не проводил столько времени за фотоаппаратом. Нет, он надеялся, что однажды, когда студия раскрутится, а клиенты выстроятся в очереди, он будет снимать по десять сессий в день, а деньги хлынут, как из брандспойта. Но вот сегодня засомневался, что осилит такие радужные перспективы.
Всего одна клиентка. Всего шесть разных образов — а Роме уже чудилось, что он варится в котле с адской жижей, а черти потыкивают его вилами, проверяя на готовность. И да, Рома был готов. Не как пионер, правда, а как печально всплывший пельмень.
