Рома все же подчинился, потому что физически больше не мог слушать эти завывания одинокого волка. Нет, из тысяч фамилий дать Юне именно его, Ромину! Это чем надо было думать? И что она теперь решит? Что он заявил на нее права? Что это какой-то намек? Очередное предложение? И ладно бы только Юна. А если история с конкурсом вскроется — а она вскроется, пройди никому неизвестная Юля Кулешова в финал. С журналистов станется: вывесят фотографию на обложку журнала, и любой, кто хоть изредка проходит мимо газетного киоска или выходит из машины на заправке, увидит ее. Не Лебедев, так Игорь, не мама Юны, так кто-то из добрых дружков… Однокурсников, одноклассников… Да хоть кто! Как только человек становится медийным, в его жизни сразу всплывает масса старых знакомых. И как только информация дойдет до отца Юны, тот обязательно решит, что Рома — очередной прохвост, который гоняется за его любимой дочуркой. Да, девяностые прошли. Но Рома не был уверен наверняка, что способы заставить человека исчезнуть резко забылись с наступлением нового тысячелетия. Яды, снайперы, киллеры, несчастные случаи… Почему-то при взгляде на густые брови господина Лебедева Роме казалось, что этот человек разбирается в подобных тонкостях. А нет — так просто выхватит шашку — и прервется славная династия Кулешовых.
Ладно. Если уж помирать — то рыцарем. Ну, или на худой конец — на родительскую дачу. Окопаться под домом, вырыть землянку в парнике — чем не выход? И дождаться пока на лице отрастет такая борода, что родная мать спутает с Марксом и не пустит на порог квартиры.
Вадик, этот неисправимый подхалим, притащил всю компанию на романтическую комедию. Лиза тут же повисла у него на шее, а Катя принялась рассказывать Роме, как ужасно подвел ее мастер в салоне красоты. Слов «архитектура бровей» оказалось достаточно, чтобы перекрыть все голливудские шуточки. Рома устроился в кресле поудобнее, представлял, как загадочный архитектор корпеет над чертежами бровей, рассчитывая нагрузку на череп, утверждает документацию в бровестроительной комиссии, и глупо улыбался. Кате же, чтобы она не возмущала остальных зрителей свистящим шепотом, пришлось купить здоровенное ведро попкорна. Правда, тогда девушка начала хрустеть так, словно вместо челюстей у нее была дробилка для щебня.
Да, возможно, Рома отнесся к Кате слегка предвзято. И если бы не Юна и не подъем в семь утра, все сложилось бы иначе. Встретился бы Рома с Катей на неделю раньше, он бы оценил и трогательную улыбку с чуть выпирающими клыками, как у Киры Найтли. И аккуратный вздернутый носик, и светлые, как ванильный пудинг, волосы. Но сейчас он подсознательно сравнивал девушку с Юной — и результаты оказывались неутешительными. В Кате не было этой глубокой, мягкой женственности, этого полувопросительного взгляда. И улыбалась она слишком просто, не скромничала, не краснела от каждого комплимента. И то, что раздражало Рому сначала в Юне, теперь он отчаянно пытался рассмотреть в Кате. Но, к вящему сожалению, не находил. Он был бы рад отвлечься, переключиться на девушку, не обремененную ревнивым женихом и густобровым родителем, — вот уж кому не помешал бы специально обученный архитектор! — но не мог. Только слышал, как перемалывает Катя попкорн и мечтал заткнуть себе уши. А когда сеанс закончился, с облегчением выдохнул и, сославшись на головную боль, отчалил восвояси.
ГЛАВА 11
ЮНА Лебедева
Три недели до свадьбы. Счет уже даже не на месяцы. Один плюс — сессия уже позади, и хотя бы учеба не отвлекает. Но… Какие-то сплошные «но».
У вас было такое: все вокруг бегают, суетятся, что-то говорят, спрашивают, информация мощным потоком? А ты стоишь, разинув рот, и кажется, что все это происходит не с тобой. Мозги скрипят, вот честно.
Я — и выхожу замуж? До сих пор не переварила. Эй, может, кто-нибудь меня разбудит?
Слишком много всего. И время быстрее, быстрее, быстрее… Мамочки, ведь только вчера Игорь сделал мне предложение! Я думала: полгода — это когда там еще будет! Доживу, привыкну. А нет, ничего подобного. Как это я проснусь вдруг — и стану женой? Я, Юна. Не понимаю. Ну что, никто не ущипнет?
Ладно, побежала планировать рассадку гостей. У нас такая огромная доска, что я чувствую себя генералом, который хочет завоевать маленькое государство. Хорошо хоть, что от девичника отказалась, его бы я точно не осилила!
— Ты меня совсем забросила. Так нечестно, — Ирке не хватало только деревянного молоточка, чтобы вынести окончательный приговор.
— Я в запарке. Серьезно… Давай как-нибудь потом… — обессилено простонала Юна, глядя на доску, уклеенную разноцветными стикерами с именами гостей.
— Потом?! — возмутилась Ирка. — Когда ты уже будешь мадам Головкина?
— Головкова, — поправила Юна и добавила шепотом, чтобы не обидеть Игоря: — И то я еще сомневаюсь, что буду менять фамилию…
— Что значит «сомневаюсь»?! — Гоша оскорбленно повернулся к Юне, сжимая в руках желтый листочек с Ивинскими.
