Я их много пересмотрел. Воз и маленькую тележку. И знаешь что? Простой человек без начальника проживет. Не захочет унижаться – не будет. Плюнет, и сделает все по-своему. А вот VIPу без унижения – никак. Он, как ты говоришь, наркоман. Чтоб не потерять своей маленькой власти и возможности унижать тех, кто пониже, он вынужден лизать пятки тем, кто повыше!
Раздайбедин не перебивал. Он терпеливо ждал, пока уляжется буря. Наконец, Голомёдов перестал мерить кабинет шагами и сказал чуть теплее:
– А у нас с тобой нет начальников, но есть возможность говорить дураку, что он – дурак, и брать с него за это большие деньги. При этом даже VIP-статус ничего не меняет. В этом случае он просто VIP—дурак. Так почему бы его не отшлепать?
– Нам без дураков нельзя. Нам с ними умнее, – пожал плечами Василий. – Но ты упрощаешь ситуацию. Наступаешь на их же грабли. Тебя тоже пьянит твоя власть и твой VIP-статус. Ты ведь тоже VIP. Приглашенный за большие деньги столичный специалист. По нашей с тобой указке суетится миллионный город. Половина трудоспособного населения с нашей помощью получает зарплату. И твое стремление «отшлепать» кого-либо из того же теста, что их жажда унизить.
– А ты? Ты хочешь сказать, что работаешь из любви к таким вот Харитонам?
– Для меня ненависть – слишком сильное чувство. Я наблюдаю. Иногда не понимаю. Но не спешу осуждать. Я не могу осуждать того, кого сам создаю.
– Все честно, как на рынке. – Кирилл сдвинул брови. – Пока существует спрос, будет и предложение. Если люди голосуют за Харитонов, значит, на них есть спрос. Значит, людям нужен тот, кого они будут ненавидеть.
– Да. Все честно, как на рынке. Ты платишь за мясную вырезку, а дома обнаруживаешь, что тебе всучили требуху. Люди голосуют за надежду. За тот фантом, который лепим мы с тобой. А ненавидят по большей части себя – за то, что позволили в очередной раз себя обмануть. Ну и обманщика, само собой, тоже. И требуху… А мы с тобой просто высаживаем семена ненависти…
Василий сказал это просто и беззлобно, будто речь шла не о ненависти, а о крокусах. Голомёдов еще больше нахмурился, закурил, посмотрел на Василия долгим взглядом и провел пальцем по столу, словно подводя черту:
– Все это метафизика! Нет никаких людей. Есть избиратели, электорат. Для меня это не более чем материал – податливый или сложный, но только материал, который мне нужно обработать. И кандидат – материал. Моя задача – вылепить из этого сырья монумент во славу демократии. Внизу – верные вассалы, на вершине – идеальный лидер. Все. Выбор прост. Хочешь – работай. Не хочешь – ступай в кондуктора. Я – здесь, и это говорит о том, что я выбрал. Ты – тоже здесь. А это значит, что ты говоришь не то, что думаешь. Или делаешь не то, что говоришь. Разбирайся сам. Но лично моя совесть очень чиста, потому что я редко ею пользуюсь. И сейчас меня интересуют дела более земные.
– Например?
– Например, по донесениям с полей вчера в сквере за Домом Офицеров очень чувствительно, но совсем незаслуженно обижали наших расклейщиков. Их заставили голыми руками обрывать уже наклеенные листовки. А то, что расклеить еще не удалось, было цинично отобрано. Есть информация, что эти нехорошие парни трудятся в бригадах зачистки Вячеслава Дрисвятова. Они ежедневно освобождают почтовые ящики и информационные стенды от нашей агитации. Оплата осуществляется по сдельно-премиальной системе за каждый сорванный «скальп». Тем же, но уже забесплатно, занимаются дрессированные пенсионеры госпожи Хохловцевой. Тебе не кажется, что конкуренты начинают грубить?
Василий сделал кислую мину, приподнял очки и вдумчиво почесал левый глаз.
– Или, например, что ты мне скажешь по поводу вот этого? – продолжил Голомёдов, взяв со стола анонимное письмо:
Василий потянулся к листку, посмотрел его на свет, поднес вплотную к глазам, потом зачем-то понюхал и вернул Кириллу.
– А что тут долго думать? Тушкиных рук дело.
– Зионида?! С чего ты взял? – опешил Кирилл.
– Элементарно, – вздохнул Василий. – Во-первых, письмо подбросили в приемную Харитоши. Наша Зинаида Леонидовна имеет туда доступ – она свежие газеты ему по утрам приносит. Во-вторых, парфюм. Сложный коктейль запахов: смесь детского крема, жидкого мыла, туалетной воды, дезодоранта и духов. Аромат удушающий, а потому вполне узнаваемый.
Лично для меня и этого достаточно.
– Тоже мне, Шерлок Холмс!
– Хорошо. Есть и другие улики. Посмотри на буквы. Шрифты – «Славинского вестника». Все буквы вырезаны с первой полосы номера за сентябрь прошлого года. А точнее – с «шапки». Но самое интересное, что экземпляр газеты взят в нашей пресс-службе.
Кирилл удивленно открыл рот.
– Откуда ты знаешь?
Василий взял в руки свежий экземпляр газеты, обвел карандашом «СЛАВИНСКИЙ ВЕСТНИК. Городской еженедельник самой полезной информации», и потом, прочерчивая сноски от нужных букв, вывел на полях: «
– А почему ты решил, что это номер именно за сентябрь прошлого года, а не вчерашний? И что взят он в нашей пресс-службе?
