— Ответ Иисуса всегда напоминает мне о моей роли в этом мире. Он сказал: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше», — еще одна намеренная пауза. — Я бы тоже не заняла эту должность, если бы Бог не дал этому случиться. Без Бога у меня нет власти. Поэтому я всегда буду действовать смиренно, и каждый день буду предъявлять к себе высокие требования. Однажды я предстану перед Создателем и отвечу за все свои действия как ваш президент, и как же мне хочется услышать в ответ: «Отличная работа, мой верный слуга», — она закончила свою речь словами: — Ваши жизни взамен на мою. Я пожертвую собой, чтобы защитить каждого представителя этого великого народа, служить ему, и я поставлю его жизнь выше своей.
Комната исчезла, и Дайр снова обнаружил себя на коленях перед Создателем. Он не мог пошевелиться. В тот момент, когда он увидел Серенити, лежащей на полу в том отвратительном доме, внутри него словно что-то умерло. И даже зная, что это еще не случилось, он чувствовал себя так, как будто видение уже сбылось. Видимо, потому что он знал, что так и будет. Серенити умрет, спасая жизнь Эммы, чтобы та могла воплотить в жизнь планы Создателя и стать первой женщиной-президентом. Также Дайр знал, что для того, чтобы Эмма стала президентом великой нации, есть причина поважнее, чем то, что она женского пола. Она способна на великие деяния для Создателя и для своей страны. Без сомнений, она изменит жизни к лучшему. Но почему Серенити? Этот вопрос Дайр продолжал повторять про себя. Почему Серенити?
— Другого пути нет? — наконец, выдавил из себя Дайр. Он боялся услышать ответ и все же не мог не спросить. Он должен был знать, может ли как-то изменить будущее Серенити. Должна ли умереть именно она?
— Эмме Уайтмор суждено полностью изменить ход истории для величайшей страны на планете. Она должна стать лидером, который нужен этой стране. Если Эмма не станет президентом, то ее народ продолжит путь саморазрушения до тех пор, когда в собственной аморальности не смогут отличить добро от зла. Они станут самой бесчувственной нацией в истории. Толерантность станет способом игнорирования и принятия порочных законов.
Люди станут молиться обо всех желаниях и страстях, невзирая на пагубность своих желаний. Они будут служить лишь себе, и я уберу от них свою руку. Порою я укрывал их, благословлял и наблюдал за их процветанием. Иногда я оплакивал их, потому что они мои дети, как и всякий человек на земле. Они мои, они созданы мной, и я вижу, как они разрушают сами себя. Я никогда не лишу их свободы воли, но и разврата и слабости я терпеть не стану. История уже это показала, как тебе прекрасно известно.
— Это из твоего Слова, из книги Исайи, — сказал Дайр, узнав отсылку к Вавилону.
Создатель продолжил:
— Еще остались такие, как Сара Серенити Тиллман, кто живет самоотверженно. Она в первую очередь думает о других. И прежде чем придет ее время, Создатель выразит ей свою признательность. Она все еще в поиске. В глубине души девушка сомневается, достойна ли моей любви. Скоро она поймет, что именно я делаю ее достойной. А теперь я спрошу тебя: думаешь, девушка бы хотела, чтобы для спасения маленькой Эммы вместо нее умер кто-то другой?
— Нет, — прорычал Дайр. — Она ни за что бы ни от кого такого не попросила, — и это было правдой. Его Серенити никогда бы не попросила кого-то другого принести жертву, которая суждена ей. — Но разве обязательно кто-то должен умереть? Почему нельзя спасти их обеих?
— Большие перемены требуют большой жертвы. А что может быть более жертвенным, чем умереть за другого человека?
— Но почему она?! — потерял самообладание Дайр. В его голосе была слышна всепоглощающая боль. Он не знал, как справиться с эмоциями, которые распирали его изнутри. Раньше Дайр никогда не испытывал ни горя, ни злости, ни замешательства. Все это нахлынуло на него, как потоп, и ему казалось, что его бросили в бурное море, привязав к лодыжке булыжник. Дайр тонул. Должен был быть способ спасти и Серенити, и Эмму. Смысл существования Дайра должен был быть в чем-то большем, чем просто посылать сны. Он точно был предназначен для чего-то еще.
— Успокойся! Тихо, — пророкотал голос, а затем добавил тише: — Ты не был создан для любви, Брудайр, и поэтому ты не создан и для боли, которая всегда следует за любовью.
Тепло и спокойствие Создателя окутали Дайра и вернули ему способность дышать.
— И что мне теперь делать? — Дайр не знал, спрашивает ли он себя или того, что его создал.
— Я создал тебя с определенной целью, но я никогда не лишал тебя свободы воли и не стану сейчас. Я всегда с тобой, Брудайр, как я всегда с Эммой и Серенити. Они обе мои. Серенити была моей задолго до того, как стала твоей, а моя любовь полна и всепоглощающа. Я вижу прошлое, настоящее и будущее. Ничто не скрыто от моих глаз. Я с тобой независимо от того, что ты выберешь. Но помни, что каждый выбор имеет последствия.
