– Марин, я не мальчик и все понимаю, – устало попросил ее я. – И еще – я не хочу знать лишнего, потому ты выбрала для исповеди не то время, не то место и не того человека.
– Насчет места и времени – соглашусь, – с Марины как-то разом слетел ее запал. – А насчет человека – это я сама решу, тот ты или нет. В отеле и решу.
– Марина Александровна? – за спиной у Марины возник Густав, как всегда, улыбающийся. – Проследуйте за мной, вас ожидают.
– Не ешь много сладкого! – погрозила Вежлева пальцем Танюше и ушла вслед за длинноволосым юношей.
А мы снова остались вдвоем.
Над Чехией стояла глубокая ночь, но это как-то не ощущалось, по крайней мере меня в сон не тянуло. Хотя я в машине вздремнул, может, дело было в этом.
Время шло. С того момента, как Вежлева направилась к Старику, прошло уже, наверное, с час, если не больше, а мы с Танюшей стояли все у того же стола. Не знаю, как она, но я начинал себя чувствовать глупо. На самом деле – все веселятся, танцуют, а мы здесь торчим как привязанные. И еще ноги устали, присесть очень хотелось.
В какой-то момент я даже решил все-таки станцевать со своей спутницей, естественно, преследуя единственную цель укрепить ее пошатнувшуюся веру в себя, но не успел. Внезапно музыка прекратилась, свет вспыхнул чуть ярче, а гомон в зале сначала стих, а после и вовсе прекратился.
– Что там происходит? – заинтересовалась Танюша.
– Не знаю, – пожал плечами я. – Погоди маленько, скоро поймем.
И тут раздались дружные аплодисменты, следом за ними последовали выкрики.
– А, вот оно что, – заулыбалась девушка. – Это именинник вышел в зал. Вон, кричат: «С днем рождения» и все такое прочее.
Стало быть, духовный брат Старика закончил работать с бумагами и вышел к гостям. Ну и славно. Не пропустит же его названный родич этот момент? Сейчас же речь будет, поди?
Так оно и вышло. Надо заметить, что голос у именинника был громкий, даже очень. Он вещал без всякого микрофона, и тем не менее мы здесь, на противоположном конце немаленького зала, слышали его прекрасно.
Хотя где-то я читал, что в таких замках акустические ямы не редкость. В одном месте хоть оборись, никто ничего не услышит, в другом – наоборот.
А вот увидеть мне этого Отто не довелось. От стола я не отходил, а за людскими спинами не разглядишь, каков он. Сцены же здесь, понятное дело, не было.
– Еще он говорит, что безумно рад, что все его друзья и родственники нашли время и силы, чтобы приехать сюда, – переводила мне его слова Танюша, вещал Отто, естественно, не на русском. – Он рад, что сюда прибыли даже те, с кем у него не всегда было взаимопонимание. Просит прощения за свой характер, за несдержанность.
После этих слов по залу пробежал смех. Что тут забавного – не знаю, но это нормально. Просто они знают то, чего не знаю я. Для внутреннего употребления шутка.
Отто говорил долго, минут семь, а под конец начал хлопать в ладоши.
– Он предложил гостям порадовать его, – сообщила мне Танюша. – Сказал, что лучшим подарком ему будет старинный танец, который все знают.
Все дружно поддержали Отто хлопками, и это были не аплодисменты. Зал задавал ритм.
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Я сам не заметил, как присоединился ко всем.
Хлоп! Хлоп!
Бум!
К хлопанью присоединился барабан.
Хлоп!
Бум!
Свет стал как будто чуть тусклее. Хотя, скорее всего, мне кажется. С чего бы?
Хлоп!
Бум!
Топ!
После очередного «бума» почти все в зале топнули правой ногой, так, как будто что-то хотели вдавить в пол. И снова – «топ», уже левой ногой.
Женщины подняли руки над головами и продолжили хлопать, при этом совершая бедрами движения, которые в приличном обществе сочли бы чересчур откровенными. Мужчины уже не хлопали, они уперли свои руки их в бока, их лица были сосредоточенны. Теперь это были лица воинов, а не беспечных щеголей.
Хлоп!
Бум!
Топ!
Топ!
Ритм отдавался то ли эхом под потолком, то ли вовсе в моей голове. И не просто отдавался, я следовал ему.
Мои руки были уперты в бока, я стучал каблуками по полу.
Танюшу тоже захватило действо, она подняла руки над головой и хлопала в ладоши, двигаясь, как и остальные женщины. Глаза ее словно остекленели.
Хлоп!
Бум!
Топ!
Топ!
В зале-то уже полумрак, не мерещилось мне. И мысли путаются, ритм как будто выбивает их из головы.
Странно, я не замечал, что у многих, почти у всех в зале, есть оружие. И не какие-то пистолеты, а колюще-режущее. У мужчины с горбатым французским носом, стоящем в двух шагах от меня, вон шпага на перевязи. А у одного из забулдыг, которые пили с Валяевым – абордажная сабля.
И женщины, они тоже стали другими. Они все были красивы до настоящего момента, но сейчас их лица стали просто невыразимо прекрасны. При этом притушенный свет сыграл с некоторыми из них забавную шутку, они как будто немного состарились. Или даже не немного. Но это не сделало их уродливей, вот что любопытно.
А еще интересно то, что все происходящее я вижу как бы со стороны, и даже мои мысли – они словно не мои, точно мне просто кто-то их зачитывает вслух.
Хлоп!
Бум!
Топ!
Топ!
Каждый новый хлопок отдавался у меня в голове все громче, ритм заполнял меня, как вода бочку.
