Сидит она прямо под вишней, на небольшом коврике; её поза — одна лапа подогнута под себя, вторая согнута в колене и обхвачена руками — ясно говорит, что она успела познать в жизни много свободы и одиночества, да не слишком жалует всякие формальности. Хвост стелится по траве, а одета она проще нельзя: на ней лишь длинная серая туника, кольцо и амулет.
— Восславим Ваала, наставница Ваалу-Даэльси, — свершила Миланэ глубокий книксен, а потом присела на одно колено, держа перед собою сжатые ладони.
— Здравствуй, Миланэ. Чем обязана? — взмахнула хвостом Даэльси, склонила голову набок.
— Я не помешаю видящей Ваала?
— Что ты, дитя моё. Твой голос подобен пению ласточки.
— Недостойна столь добрых слов. Ваалу-Даэльси… У меня необычный вопрос, мне посоветовали обратиться ко львице. Может видящая Ваала взглянуть на этот амулет?
Миланэ раскрыла ладони и протянула ей подарок Хайдарра. Львица-наставница осторожно взяла его и начала рассматривать, поигрывая им в руке.
— Я кое-что выяснила. Мне сказали, что здесь что-то написано, а также, что он имеет отношение к северным варварам. Это вот, например, зубы снежного волка. А они у нас не водятся, — сладно-заученно сказала Миланэ.
— Не водятся, — эхом вторила Даэльси.
— Львица может о нём что-то сказать?
— Откуда он у тебя? Впрочем, не надо, не говори. Тебе будет спокойней, мне тоже, — рассматривала она амулет. — Почему ты решила обратиться именно ко мне?
Вопрос, ощутила Миланэ, был серьёзным, даже испытующим. Но она не готовилась к подобному, потому затрепетала:
— Подумала, может как-нибудь львица могла сталкиваться с… северной культурой, вещицами, и всё такое прочее… ведь столько лет прожила в Норрамарке.
Глаза Даэльси сверкнули, угасли, а потом она подняла голову высоко вверх.
— А я уж подумала тебе отказать и отпустить с добрым словом. Но эта сойка дала знак, что лучше не отказывать, и что тебе, Миланэ, можно верить.
Поискав взглядом птичку, но неудачно, Миланэ придвинулась ближе.
Разглядывая амулет, Ашаи-наставница даже подбросила его несколько раз, словно желала удостовериться в немаленьком весе. Затем пальцем поманила Миланэ взглянуть на вязь:
— Здесь написано на древнем: «Отважным помогает судьба».
Миланэ хмыкнула, ожидая чуть иного. Любовный амулет — вот чего она ждала. Завместо — какая-то тривиальность.
— Даже не знала, что северным прайдам известен древний язык, — посмотрела на Даэльси с непониманием. — Древний язык Сунгов?
— Он самый. Известен, — спокойно ответила та. — От них и пошёл, только этого тебе в дисципларии не скажут, да и ты не поверишь. Это амулет на победу в любых битвах. Это, Миланэ, не простая поделка. Эта вещица — дело рук и силы северных шаманай, а они умеют такие вещи делать, поверь.
— Северных… шаманай? Жриц северных прайдов, да? — для уверенности спросила Миланэ, мило нахмурившись.
— Не слыхала о них? — посмотрела в сторону Даэльси, постукивая себя веточкой по голени.
— Слыхала, конечно, — торопливо заговорила Миланэ. — Но «шаманаи» — это их эндоним, они себя так называют, а принято избегать самоназваний во избежание путаницы.
— Эндоним, ха-ха-х, — засмеялась Даэльси, но невесело. — Хах… Ладно. Всё-таки: где ты его достала, Миланэ?
— Долгая история. Подарили.
— Ладно-ладно, можешь не рассказывать. Спрячь.
— Я не хотела показаться невежливой, наставница…
Но Даэльси не слушала:
— …опасно ходить с такой штукой по Сидне. Спрячь-спрячь. Вот так, за пазуху. Так и ходи, и не показывай.
— Даже подругам?
— Тем более подругам.
В Сиднамае, у дома Миланэ и Арасси есть маленький задний двор; всё, что в нём есть: четыре кола, вбитые в землю, навес из тростника и листов хум, с десяток яблонь и груш да осиное гнездо, с которым устали бороться да так и оставили с миром. Траву Миланэ иногда скашивает сама, если этого не успевают проделать служители, Арасси за это не берётся — не привычна, не умеет. Есть кроты, но они во всём Сиднамае есть.
Под навес Миланэ принесла два кресла, круглый стол из кухни-столовой, кувшин с яблочным соком, с десяток чистых листов, две кисточки и тушь. Наставницы дали сегодня служение: ввести одну из учениц в начала предсказания с Каррой-Аррам. Имя ученицы — Ваалу-Массари; она именно из тех, которые только что успешно прошли Церемонию Совершеннолетия; ей, конечно же, семнадцать, она из провинции Яамри, приятной и очень красивой земли; её жители — амрийцы, истинные Сунги — взяли лучшие качества хустрианцев (страстность, весёлый нрав) и найсагрийцев (чувство достоинства и смелость).
— Возьми кисть, пожалуйста. Будем рисовать знаки, и я буду рассказывать об их значении.
— Готова, — быстро ответила Массари, наблюдая за пальцами Миланэ; в правой руке она держала кисть, в левой — один из знаков, который она с капризно-деловитым видом взяла из рассыпанной по столу колоды Миланэ.
