Но ещё, иногда мельком, она чувствовала нечто совершенно третье, независимое и безбрежное, но что именно — так Миланэ и сама не могла уловить, даже смутно. Более того, иногда она понимала, что нету лишь двух Миланэ — это жалкое упрощение — а есть десятки, десятки десятков личностей внутри, и цельность её «Я» — иллюзия.
— Сейчас налево… Это моя улица, Арасси. Я здесь играла в детстве.
— Ииии! Мрррр.
«Интересно, а дома уже прознали, что я еду?», — помыслила Миланэ.
Конечно, она, как андарианка по крови, прекрасно знала, что вести в здешних посёлках распространяются с быстротой молнии. Миг, и уже все знают: кто, зачем и как прибыл, и незнакомому хвосту здесь невозможно прошмыгнуть незамеченным. Тем не менее, всегда удивляло то, что к её прибытию дома всегда были готовы; и неважно, предупреждала ли в письмах, когда приедет, либо вовсе умалчивала — всегда, когда приезжала, на пороге дома обязательно встречала мама. Создавалось впечатление, что у матери нет иных дел, кроме как ждать Миланэ, и нет других детей, кроме любимой Миланэ.
— Попрошу здесь остановить. Да-да… Хорошо.
Первой, быстро и ловко, соскочила на землю Арасси. Ещё утром, когда они только проснулись в постоялом дворе, она оделась в сдержанный серо-синий пласис с широким кушаком золотистого цвета; она очень долго вертелась у зеркала, дольше обычного, и поскольку Арасси никогда не жалела времени для зеркал, то им пришлось весьма поздно выехать. Миланэ было втайне приятно, что подруга так тщательно подготавливается к знакомству с её землёй и роднёй. Ей не всё равно!
Выйдя, Арасси осмотрелась, как осматриваются на незнакомой земле. Вооружённая знанием, что Миланэ выросла в «самом обычном андарианском посёлке», она немного не так представляла себе то, что предстанет перед взором. Она ожидала нечто простовато-бедноватое, опрятное и аккуратное, конечно, но без всякого лоска; ожидала, что на улицах будут ходить охотники с добычей в свободных одеждах; ожидала атмосферы глуши и забытья. Но её удивили широченные улицы и ощущение полнейшей самодостаточности каждого дома; а по размеру садов и земли возле домов можно легко предположить, что в каждом дворе размещается нечто, никак не меньшее за усадьбу; аккуратность и убранство казались неестественными, картинными; почти каждый дом имел два этажа, правда, с невысокими потолками; местные сады могли играючи соперничать со садами Сидны; а таких стад домашнего скота она не видала, наверное, никогда.
Следом сошла Миланэ и сразу заметила знакомое лицо.
— Светлого дня, хаману Демерара, — с улыбкой молвила она старой, худой львице, которая неспешно шла мимо так, будто бы остановившийся экипаж не имел для неё значения и не представлял ни малейшего интереса.
— Миланэ, душенька, неужто ты? — с немного притворным удивлением возгласила львица, резво подойдя поближе. — Ты! Ай… Ты юж отучилась, стала Ашаей? Мать поведывала, что се совсем скоро. Мама часто говорит о тебе, часто.
— Ещё нет, хаману Демерара. Пара недель осталась, совсем чуть.
— Да разве се время? Считай, всё. Ай-яй… Выросла совсем, в какой свет Сунгов превратилась. Ай… — сказала Демерара и заметив, что Миланэ подходит к ней обняться, сделала торопливый шажок назад. — Нет, дай руку, тебе так положено.
Совершился небольшой ритуал: старая львица взяла левую руку Миланэ, на которой — серебряное кольцо, и приложила её тонкие пальцы к правой щеке. Это старинный обычай торжественного приветствия между львицей-Сунгой и львицей-Ашаи; в современности к нему прибегают нечасто, чаще всего это удел пожилых и старых, которым по душе давние традиции. Молодые ученицы и сёстры всегда чувствуют себя неудобно, если кто-нибудь вдвое-втрое старше прибегает к такому способу приветствия. Но в дисциплариях готовят к любой мыслимой ситуации в части формальностей и церемоний, а потому Миланэ, чтобы унять всякие неловкость и двусмыслие, глубоко склонилась, прижав уши именно в то время, когда старая Демерара взяла её ладонь.
— Пусть Ваал укажет путь Демераре, — небольшое, но обязательное напутствие от Ашаи.
— Спасибо, Ваалу-Миланэ. А это — с тобой? — прищурилась Демерара.
— Да. Львица будет знакома — это Ваалу-Арасси, Сидны дисциплара, моя подруга, — сказала Миланэ.
— Ваалу-Арасси, к услужению львице, — подошла она.
— Зовусь Демерарой, — кратко представилась бессменная хозяйка гостиного двора Стаймлау.
Та же церемония была свершена и с Арасси.
— Спокойствия духа Демераре, — так пожелала Арасси.
— Спасибо. Не буду задерживать, молодые. Втай мать уже ждёт.
— Было приятно повидаться, хаману Демерара.
— Ваалу-Миланэ, а надолго ли? Выйдете ли к нам? У нас завтра такой праздник, такой…
— Обязательно, хаману Демерара. Мы на несколько дней, — мягко прервала её Миланэ, подняв руку в одном из многих жестов извинения, и тут же почувствовала неловкость.
— Славно! — сказала та и куда-то заторопилась.
Извозчий и телохранители, которые устали ждать, подхватили целых три баула, которые принадлежали Арасси; Миланэ сама взяла свою скатку.
— О чём это она говорила? Куда ходить? Куда выходить? — тихо спросила Арасси.
