– Я оделась и потихоньку выскользнула оттуда. Лимузин все еще поджидал меня у поворота. Но я уже ясно осознавала, что назад – домой – мне дороги нет. Алекс совершенно точно дал мне это пднять. Я могла только подчиняться ему – великому Александру Хиллиарду, которому невозможно было угодить – тогда это означало, что мне надо сделать аборт. И я сделала единственное, что мне оставалось, – пошла к телефону-автомату и позвонила.
Энджел знал, о ком идет речь.
– Фрэнсису. – Произнеся его имя, Мадлен улыбнулась. – Надеюсь, ты помнишь его в те годы. Ему было восемнадцать лет. Застенчивый, книгочей. Он только начал учиться в семинарии, хотел стать священником. Когда я позвонила, он сразу же приехал за мной, чтобы помочь. И так помогал день за днем. Он спас нас обеих. – Мадлен сдержанно улыбнулась. – Не задавал никаких вопросов, вообще ничего не говорил, кроме «Привет, Мэдди!». Он устроил меня в дом для беременных малолеток, и там мне даже понравилось. У меня никогда не было подруг или друзей моего возраста, вообще, кроме тебя, у меня не было друзей, а там я очень многое узнала. Я получила раньше обычного свидетельство об окончании школы и поэтому уже в шестнадцать лет смогла поступить в колледж. Слава Богу, что мать оставила мне денег, на которые я могла жить. Я из сил выбивалась: старалась как можно скорее окончить медицинский колледж.
Энджел прикрыл глаза. Перед его глазами отчетливо вставал каждый эпизод из тех, о которых рассказала Мадлен. Он отлично представлял себе, как ей помогал Фрэнсис, оказавшийся щитом от житейских бурь. Он не то что Энджел, который никогда и пальцем не пошевельнул бы ради блага ближнего.
– Ее зовут Анжелина Франческа Хиллиард. Я называю ее просто Лина.
«Я называю ее Лина». Внезапно она стала из плоти и крови – эта девушка на фотографии, лицом так напоминающая Энджела. Настоящая его дочь, живой человек. И она наверняка ждет чего-то от своего отца. Может быть, даже многого.
Его охватила паника.
– Черт побери, она знает хоть что-нибудь обо мне?
– Нет.
Энджел облегченно вздохнул.
– Слава Богу.
Мадлен внезапно испуганно на него посмотрела.
– Но ты же говорил, что мечтал о мальчике...
– Мечты... – со скукой в голосе произнес Энджел, глядя в потолок. Он чувствовал, что опять его куда-то не туда несет, но остановиться не мог. Да и не хотел. От слов Мадлен и собственного страха в душе его образовалась пустота. – Я сказал, что подумывал о ребенке, но... – Секунду он не мог продолжать из-за комка в горле. Но справился с собой и посмотрел на Мадлен. Он отчетливо видел в ее глазах боль, он хорошо понимал, что с ней сейчас делается и как он ее разочаровывает, но сделать ничего не мог. – Впрочем, что говорить об этом с умирающим человеком, Мэд. Наверно, я не мечтал, я скорее жалел себя, жалел о своей даром прожитой жизни. Притворялся, одним словом. Это все равно что принять католичество перед самой смертью. На всякий случай. Не верь пустым словам.
Она побледнела.
– Что ты говоришь?!
Господи, как же ей было больно слышать все это! Ведь он самого себя унижал этими словами! Он был недостоин считаться отцом. Не заслужил такого подарка от судьбы.
– Зачем только ты мне рассказала о ней? Зачем, Мэд?!
– Мне казалось, тебе нужен повод, чтобы захотеть жить и дальше. Я думала, что когда ты узнаешь о Лине, это изменит многое в твоей жизни.
– Нет! – Энджел сам не заметил, как перешел на крик. – Что мне прикажешь делать, Мэд? Умирая, изображать перед шестнадцатилетней девчонкой этакого заботливого папочку? Я же не видел ее ни разу в жизни! Или ты на самом деле хотела привести ее сюда, в палату, рассчитывая, что я со слезами обниму ее и после этого умру счастливым? Думаешь, если она увидит, как я испускаю последний вздох, то будет чувствовать себя
– Нет, – всхлипнула Мадлен. – Просто... просто я подумала... – Она в растерянности качала головой. – Не знаю, как это пришло мне в голову.
– Ты правильно делала, что не пыталась все эти годы разыскать меня. – Энджел вздохнул, понимая и одновременно ненавидя ту правду о самом себе, которая сделалась сейчас очевидной для него. – Она ничего бы не изменила, Мэд. Я оставил бы ее точно так же, как оставил тебя. Вот к чему это привело бы.
– Да, но сейчас...
– И сейчас я тоже не хочу ее видеть. Мадлен резко вдохнула.
– Не нужно так говорить. Ты ведь ей очень нужен.
– Как раз поэтому я и не хочу с ней встречаться... – Энджел взглядом умолял ее понять. – Ты же знаешь меня, Мэд. Даже если я и выживу – что почти невозможно, – даже тогда мне нечего будет предложить ребенку. Несколько дней я буду морочить ей голову, может быть, месяц, а потом мне это быстро надоест: я потянусь к бутылке, буду ненавидеть девушку хотя бы за то, что она удерживает меня на одном месте. – В его голосе звучала горечь. – И в один прекрасный день я не выдержу – и сбегу.
– Да, но...
Он протянул руку и взял Мадлен, совсем растерявшуюся, за подбородок. И сказал те единственные слова:
