Я открываю стеклянную дверь, захожу внутрь, с наслаждением вдыхая запах книг. Здесь все не так, как я представляла. Магазин больше напоминает библиотеку, и мне очень легко вообразить Мэтта, который проводил тут немало времени. Он обожал читать. Его завораживали слова, то, как они складываются в предложения. Он и сам мечтал сочинять истории, записывать их, делиться мыслями со всем миром. Частенько мы с Фрэнки усаживались на кровать и слушали, как он читает, меряя шагами комнату и перелистывая любимую книгу в поисках самого интересного эпизода. Мэтт был помешан на литературе, помнил всех персонажей, завороженно следил за сюжетом и оценивал авторский стиль. Он умел оживить героев, и иногда нам казалось, будто он не просто передает чьи-то истории, а рассказывает о своих друзьях.
Фрэнки нравилось его слушать, а вот читать – не очень. Чего не скажешь обо мне. Мэтт часто давал мне книги, в том числе и купленные здесь: «В дороге» Джека Керуака – роман, пробудивший во мне жажду приключений, которая дремала до этой поездки; «Вопль» Аллена Гинзберга; «Бродяг Дхармы» – еще одну книгу Керуака, вдохновившую меня раскрывать тайны мира и искать новых ощущений.
После прошлого дня рождения, когда нам удавалось хотя бы ненадолго побыть вдвоем (пока Фрэнки переодевалась или принимала душ), я лежала на кровати Мэтта, уперев ноги в стену, а он нашептывал мне любимые фрагменты из книг.
–
Солнце проникало в комнату, заливало все своим светом, а он продолжал читать. Да, больше всего на свете он любил слова.
Я знаю, у Фрэнки есть целая коллекция воспоминаний о нем, но эти… Эти принадлежат только мне. Их она не в силах разделить, не в силах удержать и запечатать вместе с другими в стеклянных баночках. Чтение – то, чем мы наслаждались только вдвоем, то, что я полюбила благодаря Мэтту. И то, что он ценил больше всего.
Я брожу вдоль шкафов, вожу пальцами по новым и потрепанным корешкам. На одной из полок – толстый слой пыли, и я воображаю, что ее не вытирали с тех пор, как Мэтт последний раз был тут, что он прикасался к стоящим здесь книгам. Я сажусь на корточки, читаю полустершиеся названия и вспоминаю точно такую же сцену, которую Мэтт описал в одной из открыток:
Он был прав. Мне действительно здесь нравится. Очень скоро грань между моими собственными ощущениями и впечатлениями, описанными в открытках, стирается.
Я покупаю изданный еще в семидесятые стихотворный сборник местных поэтов об океане, благодарю кассира и, бросив прощальный взгляд на книжные полки, иду искать Фрэнки.
Я добираюсь до Vesuvio и прохожу мимо барной стойки и столов, выискивая знакомую рыжую шевелюру, но ничего не нахожу.
– Вы не видели девушку моего возраста? – спрашиваю я у бармена. – Она зашла примерно полчаса назад. Такая, в короткой юбке.
– Не-а, – отвечает он. – Моя смена только что началась. Извини.
У меня начинает бешено колотиться сердце. Неужели я ее потеряла? Ищу в сумке телефон, надеясь, что Фрэнки не сильно разозлилась и все-таки ответит.
– Поищи на втором этаже, – предлагает бармен.
Так и есть. Подруга сидит за столиком с каким-то парнем, помешивает трубочкой коктейль и заливисто смеется, запрокинув голову.
– Фрэнк?
– А, вот и ты, – отвечает она тем тоном, который использует, когда хочет казаться старше. – Познакомься, это Джереми.
– Вообще-то, Джарред, – говорит парень и встает, предлагая мне сесть на свое место. На вид ему столько же, сколько и нам, но ведет он себя по-взрослому. – Анна, Фрэнки про тебя много рассказала.
– Джарред бросил школу и теперь занимается музыкой.
– А что за музыка? – уточняю я и прикидываю, сможет ли этот Джарред заставить мою подругу забыть о Джейке.
– Играю на барабанах в паре групп, – отвечает он. – Mad Rabbit и Hex. Может, знаешь таких?
– Круто, – говорю с таким видом, словно слушаю эти группы всю свою жизнь.
– Кстати, – вспоминает Джарред, – у меня ведь сейчас репетиция. Пора идти.
Фрэнки улыбается, не отрываясь от газировки.
– Спасибо, что угостил, – говорит она.
