Я не знаю, сколько идти отсюда до Аллеи и как долго мы там пробудем, поэтому говорю, чтобы Фрэнки не ждала меня. Убедившись, что Джейк присмотрит за подругой, я обнимаю ее на прощание и прошу больше не пить, напоминая, что после такого количества алкоголя люди обычно проводят целый день в обнимку с унитазом.
– Не волнуйся, мамочка, – отвечает Фрэнки. Она все еще сидит у импровизированного стола, но умудряется каким-то образом ко мне прижаться. – Не буду. Анна, я тебя так люблю! Ты моя самая-самая лучшая подруга. И я говорю это не потому, что напилась. То есть я, конечно, напилась, но и трезвая люблю тебя не меньше.
– Я тоже тебя люблю, Фрэнки, – говорю я. – А теперь, пожалуйста, отцепись от меня.
Она смеется и устраивается поудобнее на табурете, вытянув длинные загорелые ноги рядом с лыбящейся Лией, которая, похоже, основала фан-клуб Фрэнки и теперь следит за каждым движением своего кумира.
Еще в начале вечера Эдди спрятал наши вещи в шкаф. Я достаю толстовку, оставляю одежду для вечеринки и свой дневник в рюкзаке, рядом с сумкой Фрэнки, и закрываю дверцу.
В прихожей, неподалеку от кухни, я нахожу ванную. Там я надеваю толстовку и проверяю, все ли в порядке с укладкой и макияжем. Сегодня мне определенно везет, потому что здесь же обнаруживается лосьон для ног, а на раковине стоит коробка с мятными леденцами.
Я последний раз смотрюсь в зеркало. В животе неистово порхают бабочки.
ДО АЛЛЕИ ХУДОЖНИКОВ мы добираемся очень быстро, и я сразу узнаю это место. Побережье Калифорнии, словно тысячи фейерверков, освещают огни городов. Все как на тех красивых открытках, которые присылал мне Мэтт.
– В детстве мы часто устраивали здесь пикники, – говорит Сэм, расстилая на песке покрывало. – Давно я тут не был.
Я сажусь рядом с ним и прошу:
– Расскажи мне что-нибудь. Хочу тебя послушать.
– Конечно. Иди ко мне.
Сэм ложится, прижимает меня к груди и проводит рукой по волосам. Он рассказывает мне о своей жизни в Калифорнии, о том, как трудно смириться, что все друзья разъезжаются по своим городам в конце лета.
– Самое ужасное, что в Калифорнии все вечно меняется, все не по-настоящему, – говорит он. – Это так бесит.
– Не знаю. Я бы хотела остаться тут навсегда.
– Но ты не останешься, Анна. В том-то все и дело. – Он касается пальцами моего подбородка, заглядывает в глаза. – Ты похожа на прекрасный сон. Я очнусь, и тебя не будет рядом, словно ничего и не происходило.
– Я понимаю тебя, – отвечаю я с сожалением.
Сэм расспрашивает о Нью-Йорке и нежно поглаживает меня по спине. Я рассказываю о детстве и тщательно обхожу стороной трагедию, которая перевернула всю мою жизнь. Вот только эти истории, даже самые приятные, ведут к неизбежному страшному финалу.
Время, проведенное с Сэмом, позволяет мне отвлечься от грусти, но говорить о детстве и не вспоминать при этом о Мэтте – выше моих сил. Попытки выбросить его из головы и даже не упоминать о нем иссушают меня. В конце концов Мэтт побеждает. Он полностью овладевает моими мыслями. Остается только молча лежать, вслушиваться в шум океана и размеренное дыхание Сэма.
После смерти Мэтта я боялась буквально всего. Каждый раз, когда я грызла ногти или нюхала футболку, пытаясь понять, не пора ли ее сменить, мне казалось, будто он за мной следит. Я умоляла дать мне знак, проявить себя, доказать, что он и правда рядом, что он наблюдает.
Но он молчал. Время шло. И наконец я перестала бояться. И страха не было ровно до этого момента. А теперь я лежу на песке, уязвимая, неуверенная и немного пьяная, по уши влюбленная в почти незнакомого человека. И мне снова кажется, что Мэтт следит, наблюдает, возможно, даже осуждает. Но хуже всего то, что я больше не хочу страдать, ощущать неподъемный вес этой трагедии. Не хочу вспоминать вкус марципановой глазури и пряных сигарет. Не хочу думать об ожерелье с голубым стеклышком и книгах, которые он читал мне в своей комнате, о вещах для колледжа и незнакомом мальчишке в магазине, одетом в его футболку.
Я не хочу жить прошлым, быть лучшей подругой, которая не просто подруга.
Не хочу играть роль соседской девчонки, которая всегда рада поддержать.
И не хочу вечно хранить страшный секрет.
Больше всего на свете я мечтаю, чтобы время остановилось. Вот бы остаться здесь, в Калифорнии, никогда не видеть ни рассвет, ни закат, не провожать день вчерашний и не встречать завтрашний.
