– ДЕВОЧКИ, ПРОСЫПАЙТЕСЬ, – тихо зовет дядя Ред, дожидаясь, пока мы откроем глаза.
Мы с Фрэнки медленно садимся на кроватях, выпутываемся из сбившихся простыней и поправляем футболки. В первые секунды после пробуждения, как всегда, чувства притупляются, и только потом в памяти всплывают события вчерашнего дня. Я почти забываю о своей обиде, но в конце концов воспоминания возвращаются, и улыбка, которая готова была появиться на лице, тут же гаснет.
– Доброе утро, близняшки, – говорит дядя Ред. – Мама готовит сытный завтрак. Надеюсь, вы проголодались.
Он закрывает дверь, и в комнате воцаряется напряженная тишина.
Мы встаем с кроватей, натягиваем кофты, не говоря друг другу ни слова и не пытаясь продолжить вчерашнюю ссору. Мне хочется спросить, куда она ходила ночью, переспала ли с Джейком и как у них дела. Но я не собираюсь нарушать молчание, только чтобы похвастаться своей опытностью (кстати, вчера из-за моей истерики мы с Сэмом совсем забыли этим заняться).
Спустившись на кухню, мы приступаем к самому вкусному и оригинальному завтраку из всех, которые когда-либо готовила тетя Джейн. На столе расставлены тарелки со свежими фруктами, фирменными гренками с ванилью, яйцами, картофелем, беконом, тостами и кексами. Устоять перед таким соблазном невозможно. Мы с наслаждением набиваем животы, искренне смеемся, вспоминаем интересные моменты поездки, радуемся свежему загару. И во всей этой обстановке наша с Фрэнки ссора забывается на целых несколько минут. Все начинается с невинной просьбы передать масло, а заканчивается веселыми воспоминаниями о самой первой ночи на пляже, когда мы с тетей Джейн делали ангелочков на песке.
Я едва сдерживаю порыв обнять Фрэнки, извиниться, рассказать о данном Мэтту обещании и оставить ссору в прошлом. Но достаточно одной только вспышки воспоминаний (насмешливый голос, дневник, брошенный в океан), и злость пополам с обидой возвращаются вновь. Я пытаюсь справиться с эмоциями, ведь меньше всего мне хочется в последний день отдыха расстраивать дядю Реда и тетю Джейн.
Но забыть и простить я не могу.
После завтрака нас ждет новая пытка: день развлечений с Перино. Первый пункт программы – суровый пэдлбол. Мы с дядей Редом против Фрэнки и тети Джейн.
– Пап, да перестань, – ноет Фрэнки, пока дядя Ред раздает нам деревянные ракетки. – Это же детская игра.
– Согласен, – с улыбкой отвечает он. – А ты вроде как все еще мой ребенок.
– Ну, па-а-ап! – Подруга хмурится, пытаясь разжалобить дядю Реда, но тот непреклонен.
– Франческа, порадуй своего старика, – говорит он и совершает первую подачу.
За полчаса я успеваю набрать пятьдесят очков и выплеснуть не меньше семидесяти пяти процентов злости, изощряясь в попытках запустить мячиком во Фрэнки. Но счастье длится недолго. Наша принцесса оступается в воду, и ее жалит в ногу крохотная медуза. Впрочем, судя по реакции, с тем же успехом это могла бы оказаться акула. На мгновение я представляю, что Фрэнки настигла месть погибшего дневника, который переродился в водах океана и проткнул свою убийцу металлической спиралью. Я мысленно ухмыляюсь. Совсем чуть-чуть.
Но Фрэнки так жалобно завывает и прихрамывает, что даже мне в итоге становится ее жалко. Я помогаю дяде Реду отвести ее домой – кормить и утешать.
Трагический инцидент с медузой положил конец жестокой тирании пэдлбола со мной во главе, оставшуюся часть дня мы играем в «Монополию» и прячемся в доме от опасных обитателей глубин. На этот раз Фрэнки не торопится дать мне фору в тысячу долларов. Положив пострадавшую ногу на обложенный подушками стул, она демонстративно морщится, словно крохотная ранка причиняет невыносимую боль. Конечно же, она не упускает возможности использовать мое внезапно проснувшееся сочувствие в своих целях: то и дело со слащавой улыбкой просит подлить лимонада, поправить подушки или принести гигиеническую помаду.
– Анна, ты всегда так заботишься о ней, – говорит тетя Джейн, гладит меня по коленке и ставит на стол чашки с шоколадным мороженым. – Фрэнки, тебе повезло, что она с тобой так носится.
– Ага, – отвечает подруга. – Анна?
Я отрываюсь от мороженого и смотрю на нее. Я почти готова сменить гнев на милость и принять запоздалые извинения, которые, судя по всему, уже готовы слететь с ее губ.
– Анна?
– Да, Фрэнк?
– Я построила отели на Бродвее и у Центрального парка. – Она протягивает мне раскрытую ладонь и невинно хлопает глазками. – Ты должна мне двенадцать тысяч долларов.
– Ну, как наша больная? – спрашивает дядя Ред, когда нам надоедает играть в «Монополию».
Фрэнки демонстративно поправляет подушки, на которых покоится нога, и гремит льдом в стакане, намекая, чтобы ей подлили лимонада.
– Вроде нормально, – отвечает она. – Правда, все еще жжется.
– Ходить сможешь? – уточняет дядя Ред.
– Даже не знаю, пап. Наверное, не стоит рисковать. Не хочу осложнений.
