Когда путчисты из марионеточного ГКЧП уже отдыхали в уютных камерах следственных изоляторов, а их удачливые конкуренты под овации публики делили нежданно-негаданно свалившуюся добычу; когда Советский Союз уже рассыпался, а слово «патриот» становилось таким же ругательным, как «коммунист»; когда народ с энтузиазмом махал трехцветными флагами и выстаивал очереди за гуманитарной помощью, — вот тогда начала формироваться сила, готовая взять на себя ответственность за будущее России. Это были не голодная и деморализованная армия, и не КГБ, без наркоза кастрированный демократическими преобразованиями. Спасение страны должно было прийти из недр Министерства внутренних дел…
Вся королевская конница, Вся королевская рать Не может Шалтая,
Не может Болтая,
Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!
— О-о! О-о-о…
Как назло, мужчина попался упорный и хлопотный. Он все никак не мог успокоиться — пыхтел, сопел и довольно однообразно елозил туда-сюда по Наташиному животу.
Типичный «магазинщик» из Старого города: лет пятидесяти, руки с перстнями, щетина и капельки пота на волосатой груди.
Хорошо хоть изо рта не воняет…
— О-у-у… Ах!
Наташа прикинула: если считать за сутки, то получалась уже одиннадцатая «программа». Или двенадцатая? Нет, все-таки одиннадцатая… Наташа еще чуть-чуть постонала для виду и привычно перевела количество отработанных клиентов в доллары.
Получилась вполне приличная сумма. Дома за такие деньги пришлось бы неделю кувыркаться.
В детстве, еще до школы, Наташа иногда оказывалась с отцом у пивного ларька. И на всю жизнь запомнила толстую прокуренную «хозяйку» — как та с утра до вечера равнодушно принимала от длинной очереди заводских мужиков рубли и мелочь, выдавая им через мокрый прилавок кружку за кружкой.
Одному за другим: на — тебе, на — тебе, на — тебе…
В принципе то, чем занималась теперь Наташа, с ее точки зрения, ничем не отличалось от торговли пивом в рабочем поселке — такое же удовлетворение одной из многочисленных мужских потребностей.
Если бы Наташу спросили, что ей не нравится в избранной профессии, то она, пожалуй, прежде всего продемонстрировала бы свои вечно искусанные и измятые соски — почти каждый клиент почему-то считал необходимым доказать свою страстность именно таким идиотским способом.
Козлы… А в остальном — работа как работа. Довольно вредная, но кому сейчас легко? Даром деньги у нас только депутаты получают.
— О-у!
Что же, на этот раз дело, кажется, близилось к завершению. Колебания стали чаще и судорожнее, клиент уже не пытался демонстрировать мужские достоинства, а просто раз за разом наваливался на Наташу всей своей разгоряченной тушей, рыча и яростно вминая ее в скрипучий матрас.
Дышать стало совсем невозможно.
— Оу! О-о-х! — Наташа приподняла и тут же опять опустила ресницы: усы, полуоткрытый слюнявый рот и глазки, подернутые пленочкой надвигающегося блаженства… Видение оказалось настолько мерзким, что ее передернуло.
Впрочем, «магазинщик» принял это движение распластанной под ним женщины за любовную судорогу — и с новыми силами ринулся в бой:
— О Наташа…
Неожиданно по ушам ударил протяжный, пронзительный крик муэдзина — и тут же крик этот заполнил все окружающее пространство неестественным напряжением.
— Алла-а-аху акбар!
В общем-то ничего особенного, пора бы привыкнуть: просто Всемогущий и Магомет, пророк его, зовут правоверных на раннюю утреннюю молитву.
— Иншалла-а…
Еще не рассыпалось по городу эхо от первого стиха, а мужчина уже торопливо сползал с Наташи.
Повернулся спиной, накинул что-то.
Вытянул из-за тумбочки специальный молитвенный коврик и, расстелив его, плюхнулся на колени.
Наташа вздохнула и почесалась. А потом только нехотя приоткрыла глаза.
За окном, на фоне еще не начавших таять сумерек, белела стрела минарета. Раньше, говорят, туда, на головокружительную высоту, кто-то изо дня в день забирался и распевал положенные суры Корана. Разумеется, в меру своих исполнительских данных… Но теперь с самодеятельностью покончено! Мечети города давным-давно обзавелись акустическими стереосистемами и правоверных будят централизованно, по высшим мировым стандартам.
Часы на стене показывали самое начало пятого.
По обоям, не обращая внимания на шум, прополз ленивый и плохо выспавшийся таракан — коренной обитатель всех дешевых гостиниц планеты.
Да уж, это точно не «Шератон» или «Невский палас»: грязные стены, текущий бачок в туалете за перегородкой и допотопный кондиционер. Мебель в номере тоже трудно было назвать шикарной — кровать, два заваленных одеждой стула и тумбочка с настольной лампой.
Пепельница, сигареты, кусок обертки от уже использованного презерватива, и все! Даже телевизора нет.
Наташа подняла с пола мятую простыню. Кое-как прикрывшись, она стала ждать, пока мужчина выяснит свои отношения с Аллахом.
И вернется к получению оплаченного удовольствия…
Несмотря на то что из-за перерыва работать с клиентом пришлось опять едва ли не с самого начала, Наташа управилась быстро — в каждом деле есть маленькие профессиональные хитрости.
Время — деньги! Впрочем, судя по всему, «магазинщик» свое уже получил. Прохрипев что-то невразумительное, он откинулся на спину и тяжело задышал.
— Лежи! Я сейчас… — сказала Наташа по-русски.
Встала, прошла за перегородку и, прежде чем прополоскать рот, обернулась:
— Доволен?
Мужчина не понял, но все-таки молча, не открывая глаз, кивнул и оскалился в потолок.
— Ну и радуйся…
