Он ушел, совсем как в тот день, когда я вернулась в его жизнь. Вот только на этот раз я отдала ему всю себя. К сожалению, этого все равно оказалось недостаточно.
Выходя из самолета, я низко натянула на лоб кепку, которую мне подарил Эзра перед отъездом. Если в Вудсхилле еще нужна была куртка, то здесь оказалось достаточно тепло, чтобы ходить в футболке. Светило солнце, и пусть у меня все болело после полета и под мышками медленно, но верно растекались пятна пота, я все равно радовалась.
Я действительно радовалась тому, что снова находилась здесь.
Потому что это место связано не только с невероятной болью, но и с большими мечтами – не только моими собственными. Все приезжают в Лос-Анджелес с какими-нибудь мечтами, это буквально витает в воздухе, пока идешь по аэропорту. И хотя прошлые несколько дней я чувствовала себя так, будто меня разрезали и выпотрошили заживо, сейчас у меня само собой екнуло сердце, когда я поправила на носу солнцезащитные очки и стала протискиваться сквозь толпу к стоянке такси.
Я встала в небольшую очередь, образовавшуюся перед ней, и вскоре уже сидела позади самого молчаливого таксиста в истории, что на самом деле вполне меня устраивало. Для непринужденной болтовни я и так слишком волновалась. Время перед рейсом я в основном потратила на поиск всей доступной информации об Изабелле Принс. Она была достаточно молода для агента, но зато уже представляла многих популярных актеров и актрис. За последние годы ее агентство выросло и быстро пробилось в верхнюю треть списка самых успешных. Каждое интервью с Изабеллой, которое мне удалось найти, заставляло меня нервничать еще сильнее.
По пути в
Потом убрала телефон обратно в сумку и снова стала смотреть в окно.
Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Прежде чем выйти из машины, я отдала водителю деньги и пробормотала короткое «спасибо».
Кафе располагалось на Мэйн-стрит, неподалеку от пляжа, и выделялось своим белым фасадом между выкрашенным в синий цвет игровым магазином и бирюзовой стеной мексиканского ресторанчика. При виде него у меня сжалось горло и пришлось на мгновение остановиться и собраться. Сейчас, когда я приехала и в лицо светило солнце, эта встреча внезапно показалась намного более реальной, чем еще пару часов назад, когда Эзра и Скотт высадили меня в аэропорту Портленда.
Что, если так я сделаю все только хуже?
Что, если адвокат родителей ничего не сможет предпринять и моя репутация навсегда уничтожена, как того и добивался Винсент?
Я ненадолго зажмурилась. В ушах раздался голос Блейка:
Последние несколько месяцев я только этим и занималась. Решение соврать родителям и Эзре пришло мне в голову именно так. Я нарисовала себе кошмарные сценарии, в которых они отворачивались от меня и больше никогда не хотели со мной разговаривать. Эта мысль внушала мне неописуемый ужас, и пусть сердце было разбито, а горе все так же грозило утащить за собой на дно, я по крайней мере пыталась собой гордиться. Я рассказала родителям правду. И нашла в себе смелость вернуться в Лос-Анджелес – хотя думала, что никогда уже этого не сделаю.
Я открыла глаза. Потом вздохнула полной грудью, взяла чемодан и направилась к входу в кафе. Оттуда как раз вышли две девочки и придержали мне дверь. Поблагодарив их, я шагнула внутрь.
– Джуд! – послышался женский голос, и я встала на цыпочки, чтобы рассмотреть хоть что-то над небольшой очередью перед прилавком.
Изабелла Принс стояла у маленького столика в дальней части кафе. На ней был идеально подогнанный по фигуре темно-синий костюм, а длинные светлые волосы собраны в конский хвост на затылке.
Протиснувшись мимо других посетителей в очереди, я пересекла узкий проход с неоштукатуренной кирпичной стеной и множеством фотографий, пока не подошла к агенту.
– Здравствуйте, Изабелла, – произнесла я и сама услышала, как при этом у меня сбилось дыхание. Надеюсь, она спишет это на перелет и дорогу, а не на тот факт, что мой пульс подскочил до потолка.
