Но, даже находясь в столь взвинченном состоянии, он понимал, что лететь в космос без специальной программы в компьютере ракеты, без запасов воздуха, воды и провизии — невозможно. Для подготовки нужно было время и, самое главное, желание со стороны Знайки. А Знайка очень не любил неточностей и недоговоренностей. И в самом деле: глупо лететь куда-то сломя голову, если оттуда предупреждают, что сами летят сюда… С этим Незнайка и заснул.
А утром он направился к Пачкуле Пёстренькому, чтобы поделиться с ним своими переживаниями и заполучить хотя бы одного союзника в этом деле.
Пёстренький жил неподалёку, всего в нескольких кварталах, и Незнайка быстро добрался до его дома подснежными ходами. Прохожие с удивлением смотрели, как он, ни с кем не здороваясь и сосредоточенно глядя себе под ноги, торопливо шагает мимо.
— Дома? — спросил он у громыхающего посудой в тазу с мыльной водой портного Заплаткина.
— Дома, ясное дело, — проворчал тот. — А где ему ещё быть, по-твоему?
Действительно, Пёстренький очень не любил холод и зимой не вставал с кровати без особой необходимости. Соседи и знакомые поражались его способности спать почти круглые сутки с перерывами для еды и прочих неотложных надобностей.
С началом весны он оживал, летом был бодрым и деятельным, а с первым снегом начинал зевать и впадал в спячку.
На этот раз Незнайка застал Пёстренького, к своему удивлению, не спящим, а почитывающим какой-то старый пожелтевший журнал. Под кроватью виднелся ещё ворох таких журналов, извлечённых скорее всего из подвала или с чердака.
— А, это ты, — сказал Пёстренький рассеянно. — Как там внизу, обед готовят?
— С чего это тебе обед? Недавно завтракали. Пёстренький протяжно зевнул:
— Я… видишь ли… завтрак проспал, оказывается.
— Что же тебя не разбудили?
— А у них против меня сговор.
— Чего-чего?
— Они, видишь ли, против меня сговорились. Боятся, что я из-за спячки де-гра-дирую. Это вроде болезнь какая-то, надо ещё у Пилюлькина спросить. Вот, журналы принесли… Сказали, что будить не будут больше, что, если сам не проснусь, останусь голодным.
— Ну и как оно?
— Да пока, знаешь ли, не очень. Завтрак они, видишь ли, устраивают ни свет ни заря: в десять часов — это же самый сон… А ты, говорят, куда-то ездил?
— Ездил, ездил. А ты небось даже из дому не выходил?
— Хотел я в праздник на реку пойти. Оделся даже, прилёг на дорожку, да так и уснул до утра.
— Понятно. А что читаешь?
— Вот это, что ли? «Занимательная химия». Удивительно легко даётся, всё понимаю.
Мне химия всегда нравилась, опыты разные делать… Пилюлькин говорит, что у меня способности; я вместе с ним ракеты для фейерверка делал, жаль только, что сам фейерверк проспал…
— Что же ты свои способности скрываешь? Если что-нибудь хорошо получается, надо вперёд идти, развиваться.
Пёстренький поднял голову и посмотрел на Незнайку внимательно:
— Ты сам-то как? У тебя, вообще-то, всё в порядке? Ничего не случилось?
— Помнишь, я тебе рассказывал про Козлика?
— Какого ещё козлика?
— Ну, мы с ним на Луне подружились.
— А, теперь вспомнил. Вы ещё там в баранов превратились.
— Да не превратились мы… не в этом дело. Теперь там, на Луне, передатчик сломался, а он что-то хотел сказать. Понимаешь, что-то очень важное, потому что я его знаю, он о пустяках так не будет говорить.
— Чего-чего? — не понял Пёстренький.
— Лететь надо на Луну, вот чего.
— Что, прямо сейчас?
— Прямо сейчас не получится, надо Знайку уговорить.
— Ну и уговаривай, меня он совсем не послушает. Только я, знаешь ли, не полечу.
Чего я там не видел, на Луне? Я её и без того каждый день вижу. И вообще, у меня планы другие. Пилюлькин обещал…
— «Обещал, обещал»!.. — злобно прошипел Незнайка и поднялся со стула. — Сам ты Пилюлькин! Я думал, что ты… а ты… — И Незнайка, не попрощавшись, вышел, сгоряча хлопнув дверью.
Не найдя в Пёстреньком союзника, он расстроился ещё больше. До вечера он сидел у Стекляшкина, вслушиваясь в бессмысленное завывание и треск космического радиоэфира. Больше ничего в этот день не случилось.
Несколько дней Незнайка ходил мрачнее тучи, а потом разразилась сенсация.
Радиостанция Космического городка, а также некоторые другие станции и даже отдельные радиолюбители начали принимать слабые, но постоянно повторяющиеся сигналы с Луны. Эти сигналы крутились, по всей видимости, на закольцованной магнитофонной ленте и состояли из нескольких фраз, смысл которых не удавалось разобрать из-за помех.
На позывные с Земли никто не отвечал; непонятно было, откуда идёт передача — с поверхности Луны или с внутреннего ядра посредством местной связи.
