Подняв голову, Ноэль увидела, что по лестнице медленно спускается бабушка. У нее упало сердце. Бабушка представляла собой плачевное зрелище в измятом халате, в котором спала, с растрепанными седыми волосами. И ее голос звучал слишком ворчливо. Бабушка часто просыпалась раздраженной. «Господи! — взмолилась Ноэль. — Только бы она ничего не испортила!»
Шаркая подошвами, бабушка прошла через гостиную. Ноэль быстро встала, чтобы представить ее.
— Линда, это моя бабушка. Бабушка, помнишь, я говорила тебе, что доктор Хокинс придет ко мне на собеседование?
— Зачем? Ты ищешь работу? — Бабушка склонила голову набок, подозрительно глядя на гостью. Она никогда не прибегала к помощи психологов — по ее мнению, они только сбивали людей с толку.
— Мне поручено представить суду рекомендации относительно вашей внучки, — объяснила Линда, пожимая бабушке руку. — Я рада, что вы присоединились к нам, миссис Куинн.
Бабушка фыркнула.
«Прошу тебя, молчи!» — безмолвно взмолилась Ноэль.
Но блеск в бабушкиных глазах не предвещал ничего хорошего.
— Вот что я вам скажу, доктор Ходжкин: можете написать в отчете, что Ноэль — лучшая мать в мире. Да она готова пожертвовать жизнью ради дочери!
— Не сомневаюсь, — учтиво отозвалась Линда, не удосужившись поправить собеседницу, которая переврала ее фамилию.
Бабушка указала узловатым пальцем на блокнот.
— Ну так запишите это!
— Бабушка, прошу тебя… — умоляюще выговорила Ноэль.
Но это не остановило Дорис.
— Стыд и позор, когда судьи позволяют поливать грязью невиновных! Кельвина Рипли я знаю с тех пор, как мы учились в школе. Уже в те времена он был подхалимом и ничтожеством. И теперь мне совершенно ясно: в черной мантии он не стоит и материи, из которой она сшита!
Линда прищурилась, прикрыв глаза голыми веками.
«Простите», — беззвучно произнесла Ноэль. Она мягко взяла бабушку за руку, но та нетерпеливо оттолкнула ее.
— Я еще не закончила! — заявила она.
— Пожалуй, я зайду в другой раз, — решила Линда, многозначительно взглянув на Ноэль.
Минуту Ноэль стояла неподвижно, слишком потрясенная, чтобы сдвинуться с места. Она не верила своим глазам. Оправдались худшие из ее опасений. «Я должна остановить ее. Спасти хотя бы остатки своей репутации!» Как в день встречи с Робертом, Ноэль почувствовала, будто что-то в ней пробуждается к жизни. Что-то подталкивало ее к решительным действиям подобно сильному порыву ветра. Она шагнула к бабушке и положила ладони ей на плечи. Но бабушка упрямо высвободилась, пошатнулась, и Ноэль поспешила подхватить ее. И вдруг, к ее ужасу, обе они повалились на пол. Ноэль крепко ударилась спиной, бабушка распростерлась на ней и вскрикнула. Ее крупное и тяжелое тело придавило Ноэль к полу.
Минуту они лежали неподвижно, ошеломленные падением, а потом разом зашевелились, но никак не могли распутать руки и ноги и встать. Ноэль сумела подняться только после того, как Линда протянула ей руку. Вдвоем они поставили бабушку на ноги и усадили на ближайший стул.
Бабушка прижала ладонь к высоко вздымающейся груди.
— Боже всемилостивый! Я думала, что придушила тебя!
«Так и получилось — в переносном смысле», — с беспросветным отчаянием мысленно ответила Ноэль. Даже если бы эту сцену поставил сам Роберт, она не произвела бы худшего впечатления. Только Богу известно, что теперь напишет в отчете Линда Хокинс. «Наверное, наш дом показался ей приютом для умалишенных… а мы с бабушкой — его пациентами».
Но бабушка споткнулась и упала случайно, хотя ее действия могли быть истолкованы превратно. Ноэль не собиралась извиняться за нее.
Тем не менее психолог помедлила у двери, по-видимому, ожидая объяснений.
— По-видимому, ваша бабушка строго придерживается своих убеждений, — сухо заметила она.
— Не стану спорить. — На языке Ноэль уже вертелось замечание, которое могло бы смягчить ситуацию, но даже слепой увидел бы, что ее положение безнадежно. Когда же Ноэль снова открыла рот, ей показалось, что кто-то другой, почти всегда молчащий человек, произнес за нее: — Жаль, что мне так долго не хватало смелости отстаивать мои убеждения.
Номер был записан на липкой бумажной ленте, приклеенной к телефонному аппарату. Много дней назад Ноэль записала его на всякий случай. И вот теперь, после неудачной беседы с психологом, она решилась набрать эти несколько цифр. Она не знала, живет ли ее знакомая по прежнему адресу. Не подумала, чем объяснить свое длительное молчание. Она поняла лишь одно: хватит ждать, когда Господь Бог или судья Рипли решат ее судьбу.
Свершилось чудо: на звонок ответили почти сразу.
— Алло!
— Гвен? — Ноэль крепко вцепилась в трубку. — Гвен, это Ноэль Ван Дорен… понимаю, я слишком долго не звонила…
Гвен Нолан издала гортанный смешок, и Ноэль представила, как она садится в кресло, прикуривая сигарету, — крепко сложенная женщина с усталыми глазами, повидавшими слишком многое, и заразительной улыбкой ребенка.
— Вот это да! Где же ты пропадала?
