«Не к нам обоим, а только ко мне», — мысленно поправила Мэри. Она перевела взгляд на окно, за которым по веткам тиса прыгала белка. Минувшей ночью Мэри спала всего четыре часа, боясь потерять хотя бы минуту, проведенную в объятиях Чарли, и теперь с удовольствием прилегла бы вздремнуть. Она не нуждалась в этой исповеди, вызывающей у нее неловкость. Мать опять заставила ее почувствовать свое превосходство.
— Но с нами же ничего не случилось, — наконец выговорила Мэри.
— Это еще как посмотреть. Жаль только… — Дорис сделала паузу, и на ее лице появилось незнакомое Мэри выражение. Раскаяние? Способна ли мать на такие чувства? Затем ее лицо вновь стало строгим. — Впрочем, не важно. Так или иначе, я уверена, вы с Чарли во всем разберетесь. — Она смежила веки, откинула голову на подушку в старой розовой наволочке. Постепенно ее пальцы, сжимающие руку Мэри, ослабели и разжались.
Мэри открыла Библию. «Значит, вот как полагается поступать взрослым дочерям, — думала она. — Забывать о прошлом. Прощать». Проглотив ком в горле, она начала читать:
— «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих…»
Дорис быстро уснула. Мэри на цыпочках вышла из комнаты и спустилась в кухню, принюхиваясь к аромату свежесваренного кофе. Заметив, что Ноэль уже поставила для нее прибор, Мэри села за стол.
Ноэль подала ей на тарелке яичницу из двух яиц и треугольнички поджаренного пшеничного хлеба с маслом.
— Выглядит аппетитно, — заметила Мэри, вдруг почувствовав, что проголодалась.
— Бабушка уснула? — Ноэль наполнила кружки, перенесла на стол свою тарелку и села напротив матери.
Мэри кивнула, прихлебывая кофе.
— Чтобы убедиться, я прочла ей о Содоме и Гоморре. Никакой реакции. — Она посмотрела на дочь поверх края кружки. — А теперь расскажи, что случилось вчера. Я хочу знать все.
Ноэль устало вздохнула.
— Это длинная история. Может, оставим ее на потом? — Солнечный свет, льющийся в окно, падал на ее темные кудри, зажигая в них красноватые блики.
Мэри вдруг почувствовала себя уязвленной.
— Хорошо.
Ноэль примирительно коснулась ее руки.
— Я только хотела попросить тебя немного подождать.
Тепло расплылось по руке Мэри, достигло ее груди и согрело изнутри. Она задумалась о недавнем разговоре в спальне матери и принялась гадать, сумела бы она еще много лет назад расслабиться в присутствии Дорис.
— Почему бы и нет? — беспечно отозвалась она.
За завтраком они поговорили о другом — о саде соседки, миссис Инклпо, о новых шторах, которые Ноэль собиралась сшить для кухни, о котятах Элис Хеншоу, о покупке мульчи — словом, о том, что не волнует и не задевает душу. Вскоре они перешли к более важным темам, и к тому времени, как завтрак завершился, Ноэль рассказала матери, как прошел вчерашний день. Даже про встречу с Джуди Паттерсон.
Мэри недоверчиво покачала головой:
— По-моему, она еще легко отделалась. Я задушила бы ее голыми руками!
— Знаешь, забавно, но Джуди помогла мне прозреть. Я поняла, что многое должно измениться. В том числе и я сама. Мне опротивела роль жертвы.
Мэри поняла, что даже без ее помощи Ноэль найдет в себе силы, чтобы преодолеть испытание.
— Что же будет дальше?
— Дождемся, когда доктор Хокинс представит суду свой отчет.
— И долго понадобится ждать?
— По словам Лейси, пару недель, но, надеюсь, не больше. А тем временем я буду продолжать видеться с Эммой. Это лучше, чем ничего.
Мэри вновь поразилась перемене, свершившейся в дочери, спокойной решимости, которая сквозила в каждом ее жесте и слове.
Она взглянула на стенные часы. Была только половина двенадцатого, а ей казалось, что с тех пор, как она вынырнула из теплой постели Чарли, прошел уже целый день.
— У тебя есть планы на сегодня? — вдруг спросила она.
— Никаких, — отозвалась Ноэль. — А что?
— Просто я хотела нанести визит одной давней подруге. И я не прочь взять тебя с собой.
— Я ее знаю?
Мэри покачала головой, грустно улыбаясь воспоминаниям, налетевшим подобно метели.
— Нет, но она тебе понравится.
Лютеранское кладбище, на котором похоронили Коринну, было самым старым в Бернс-Лейк — оно появилось в конце XVII века, когда в этих краях обосновались переселенцы из Голландии и Германии. Старинную церковь давным-давно смыло наводнением, вместо нее выстроили новую, более современную, но не у кладбища, а в городе. А кладбище уцелело. Оно располагалось на склоне холма, обращенном к реке Шохари-Крик. Громадные вековые деревья местами росли так густо, что образовывали над могилами живую беседку, острые углы могильных плит стерлись от времени и непогоды, надписи на них местами стали совсем неразборчивыми. Надгробия казались Мэри стариками, ищущими утешения друг у друга.
Ржавые ворота открылись, протестующе скрипя. Недавно пробило час дня, вокруг не было ни души. Мэри задумалась: была ли Коринна последней, кого похоронили здесь? Даже в то время кладбище казалось древним и заброшенным. Она помнила, что родители Коринны выбрали его только потому, что здесь у них был свой участок.
