— А бабушка Герти? Она тебе нравится? — Ноэль стоило нечеловеческих усилий произнести эти слова спокойно.
— Иногда она возит меня на детскую площадку. — Всхлипы Эммы начали затихать.
— И в другие места тоже? — Ноэль вспомнилось, как большой белый «кадиллак» ее свекрови колыхался на ухабах дороги, ведущей к будущему торговому центру.
Эмма закивала, покачивая ногой в носке.
— Но там, где хоронят людей, мне не нравится.
Ноэль мгновенно насторожилась.
— Она возила тебя на кладбище?
Эмма закивала головкой, ее косички запрыгали.
— Туда, где лежит дядя Бак. Бабушка говорила, что сначала мертвых уносят на кладбище, а потом они попадают на небо.
Ноэль похолодела. Ей до сих пор не давали покоя увядающие розы на могиле Коринны. Их мог принести только один человек — Гертруда. Но почему? Коринна — не более чем давнее воспоминание, Роберт сам заявил, что почти не помнит ее.
В тот день, когда Ноэль с матерью побывали на кладбище, по дороге домой Мэри рассказала ей об отчете о вскрытии, где говорилось, что к моменту смерти Коринна была беременна. Возможно, именно поэтому Гертруда, сентиментальная до мозга костей, скорбела о потере внука, пусть даже неродившегося. Но почему она выбрала белые розы, как для Бака?
— Бабушка отвозила на кладбище цветы? — спросила Ноэль.
— Ага.
— Розы?
Эмма снова кивнула и положила головку на плечо Ноэль. Она уже успокоилась, только изредка всхлипывала.
— Папа говорит, что скоро у меня будет черепашка.
Ноэль порадовалась стремительной смене настроений малышки: она уже забыла о недавних слезах и счастливо улыбалась, предвкушая подарок.
— Черепашка? Замечательно!
Эмма перестала покачивать ногой.
— Мама, а что такое аколичка?
Ноэль поняла, что Роберт обсуждал ее с родителями в присутствии Эммы.
— Алкоголичка, — спокойно поправила она. — Это такая болезнь, Эм. Вроде аллергии. От алкоголя, который есть в вине, некоторые люди болеют. — Она глубоко вздохнула. — Твоя мама алкоголичка. Поэтому папа за ужином пьет вино, а я — нет.
— Дедушка говорит, что ты слишком сильно больна, чтобы жить со мной. — Дочка уставилась на Ноэль широко открытыми глазами. — Мамочка, это правда?
Ноэль прижалась щекой к макушке Эммы и дрогнувшим голосом ответила:
— Нет, детка. Ничто в мире не помешает мне быть рядом с тобой. Подожди еще немного, скоро мы будем вместе все время. Клянусь тебе.
Она сжала ручонку Эммы и перекрестила девочку. Ей вспомнилось, как она смотрела на распятие, сидя на бесконечных воскресных службах рядом с бабушкой. В детстве ей и в голову не приходило, что когда-нибудь у нее будет своя дочка, вообразить ее было труднее, чем Бога. А теперь Ноэль думала: «Значит, Бог есть, потому что иначе я не вынесла бы этого ужаса. Я давным-давно сошла бы с ума».
У двери она сумела с улыбкой обернуться и помахать дочери. Эмма, которую держала за руку социальный работник, помахала в ответ. Девочка с блестящими темными косичками показалась Ноэль самым маленьким солдатом в мире, участником ожесточенной битвы, смысла которой она не могла постичь.
Ноэль спускалась с крыльца понурив голову, потому не сразу заметила сестру. Бронуин окликнула ее, и Ноэль испуганно обернулась. Ее сестра стояла на залитом солнцем тротуаре, прикрывая глаза ладонью.
— Как здорово, что я тебя застала! А я боялась, что ты уже ушла. — Бронуин напоминала стройную газель в мешковатых джинсах и тенниске.
— А в чем дело? — спросила Ноэль, стараясь придать голосу беспечность.
— Мне надо поговорить с тобой. Ты очень спешишь?
— Куда мне спешить? Домой, чистить зубы? — Ноэль невесело усмехнулась. Меньше всего она была расположена к болтовне с сестрой. С другой стороны, что толку оплакивать свою судьбу? На собрании анонимных алкоголиков вчера вечером она припомнила нечто важное, о чем почти забыла: порой можно помочь самому себе, помогая кому-то другому. — Хочешь, посидим в парке? — предложила она.
— Лучше где-нибудь в другом месте. — Бронуин настороженно оглянулась через плечо, словно опасаясь слежки.
Ноэль сумела сохранить невозмутимость. В их семье часто шутили, что Бронуин способна превратить в драму даже такую мелочь, как вскрытое письмо. Наверное, в детстве она слишком начиталась романов о женщине-сыщике Нэнси Дрю. В то время Ноэль без сожаления отдала младшей сестре свою старую коллекцию книг, но теперь задумалась, не стала ли она невольной причиной нынешней склонности Бронуин к драматизму.
— Нам никто не помешает, — заверила Ноэль, взяв сестру под руку.
Бронуин снова оглянулась через плечо и наконец нехотя произнесла:
— Ладно… будем надеяться.
Вместе они перешли через улицу. В это время дня, да еще при жаре, в парке было почти безлюдно — если не считать нескольких стариков, сидящих на скамейках и прогуливающихся по тенистым аллеям. Позднее, когда станет прохладнее, матери приведут сюда детей, влюбленные устроятся на траве, перешептываясь и украдкой обмениваясь поцелуями.
