– Ладно, рассказывай. Только не пытайся убедить меня в том, что, роясь в хламе, ты обнаружила рукопись «Божественной комедии или завещание Брюса.[1]
– Что будем делать? – спросила Констанс, когда через полчаса они вышли из закусочной.
– Ты можешь определить о какой картине шла речь?
Констанс медленно покачала головой. – Нет. В особняке их около полутора десятков. Отдельной коллекции они не составляют. Висят в разных комнатах. В основном это копии работ английских художников. Оцениваются невысоко. Не больше тысячи фунтов. Чтобы найти среди них подлинник требуется несколько недель. И делается такая работа не в полевых условиях.
Некоторое время они шли молча.
– К старику Уолшэму нам не пробиться, да и что мы можем ему сказать? – заговорил Брайан. – Просить помощи у боссов? Нет оснований. Остается одно – ждать и…
– …Наблюдать, – закончила за него Констанс. – Они постараются подменить картину, когда нас не будет.
– Мужчина тебе незнаком?
– Нет. Но вообще-то я его не рассмотрела. Могу лишь предположить, что у него есть источник информации в нашем агентстве.
– Почему ты так решила? Констанс замялась. Передавать разговор во всех деталях ей не хотелось.
– Он упомянул о том, что ему не удалось узнать предлагаемую нами сумму. Значит, надеялся узнать. Вывод ясен, не так ли?
– Да пожалуй, ты права. – Брайан расправил плечи. – Что ж, придется опять рисковать жизнью ради дела.
Констанс недоуменно уставилась на него.
– Ты это о чем?
– Забыла? У меня сегодня обед с Андреа.
Очередь к лифту, выстроившаяся в фойе отеля, отпугнула Констанс, и она поплелась наверх по лестнице, думая только о том, что примет душ, выпьет виски и ляжет спать. Не хотелось ни разговаривать, ни думать, ни мечтать, ни даже предаваться отчаянию. В какие брюки ни влезай, какое белье на себя ни надевай, какими духами ни душись – от клейма неудачницы не избавишься. Это клеймо ставится еще по рождении, и, что бы ты ни делал, как бы не суетился, как бы ни старался изобразить бодрячка и оптимиста, как бы ни пытался перехитрить судьбу – у тебя ничего не получится. Прав был китайский философ, сказавший, что счастье не в борьбе с судьбой, а в смирении и принятии того, что тебе предначертано. В переводе на обычный язык это означает, что Констанс Эллингтон должна читать вечерами книги по искусству и не заглядываться на мужчин, вроде Брайана Дорретти.
В номере было пусто и сумрачно. Выполнив намеченную программу, – от виски ее едва не вырвало, – Констанс напялила на себя банный халат и, не расстилая постель, упала прямо на клетчатое покрывало.
Интересно, что там поделывает Брайан?
Брайан ненавидел зеленый горошек. Не переносил прогулки под дождем. Его тошнило от слащавых песенок Клиффа Ричарда, и он всегда выключал телевизор, когда показывали «Шоу Бенни Хилла». Но сейчас он предпочел бы получить все это вместе взятое, обеду в обществе Андреа. Однако она загнала его в угол. Хотя, если подумать, в угол он загнал себя сам. И не сейчас, а гораздо раньше.
Брайан мог считать себя счастливчиком. Он родился и рос в обеспеченной семье. Ему легко давалась учеба, сначала в школе, потом в университете. У него никогда не было проблем с девушками. И карьера в агентстве складывалась, как нельзя лучше. Судьба, как будто расстелила перед ним ковровую дорожку и сказала: «Вперед, парень». Так он и топал по этой ковровой дорожке, не глядя по сторонам, не задавая ненужных вопросов, не опуская головы. И вот…
Будь его воля, Брайан провел бы этот вечер совсем по-другому: пообедал бы с Констанс, прогулялся с ней – пусть даже под дождем! – посидел бы перед телевизором в номере, наслаждаясь ее присутствием, ее близостью, ее голосом или молчанием.
Почему он должен идти к женщине, каждое слово которой пропитано фальшью, а каждый жест отдает дешевым кокетством?
Потому, что ради этого тебя и послали сюда.
Брайан вздрогнул услышав эти совершенно отчетливо прозвучавшие в ушах слова.
Интересно, что там поделывает Констанс?
Когда она открыла глаза, в комнате было уже темно. Констанс протянула руку, нащупала лампу на стоящей рядом с кроватью тумбочке и включила свет. Боже, почти десять! В номере было абсолютно тихо, если не считать размеренного тиканья часов. Сколько же она проспала? Часа четыре, не меньше. А ведь Сибилл ждала ее к половине седьмого. Надо бы позвонить, извиниться.
Внезапно до Констанс дошло, что тишина в номере означает кое-что еще. Брайан! Он отправился обедать с Андреа. Жертвовать собой во имя общего дела. Неужели еще не вернул! Если так, то она проиграла. Проиграла, потому, что не боролась, потому, что не верила в себя, потому, что опустила руки и сама подтолкнула его к сопернице.
Констанс села, спустила ноги с кровати, потрясла головой и потерла виски.
Не паникуй, а пойди и проверь, вернулся он или нет.
Не обнаружив рядом с кроватью тапочек она осторожно встала, открыла дверь и вышла в общую комнату.
Ни звука, ни малейшего признака присутствия Брайана.
Констанс на цыпочках пересекла гостиную и остановилась, прислушиваясь.
