Но минутное удовлетворение вряд ли уравновесило бы тот хаос, который неизбежно последовал бы за этим. Даже если бы она и знала, как связаться с Алеком, она бы ни за что так не поступила. Ни ей, ни ему это ни к чему. А в особенности Сэму.
– Прости, любимый, – сказала она. – Я не могу. Во всяком случае, ты же знаешь, что папа обожает жареного цыпленка. Если ты его не возьмешь с собой, он будет в полном отчаянии.
Сэм захихикал, потому что это была истинная правда.
Больше об отце Сэма они не упоминали. Не говорили о нем и остальные – даже тогда, когда Либби сообщила домочадцам, куда они с Сэмом отправляются на лето.
Но после того, как Сэм в тот вечер лег спать, мать Либби подняла голову от штопки и спросила:
– Ты считаешь это разумным, дочка? Возвращаться в те места? К чему ворошить прошлое? В конце концов, у тебя теперь есть Майкл.
Но тут вмешался отец:
– По-моему, она права. Только так можно покончить с этим раз и навсегда. Для тебя же лучше, Либ, выбросить все это из своей жизни.
Поймав отцовский взгляд, Либби поняла, что долгие годы осторожного молчания могли обмануть кого угодно, только не Сэмюэля Портмэна.
В этом они были похожи: оба всегда и во всем стремились доводить дела до конца, ставить, как говорится, логическую точку. Сэмюэль знал, что она ничего не забыла и не сможет забыть до тех пор, пока не вернется на Харбор-Айленд. И только тогда обретет душевный покой.
До прошлой ночи Либби не сомневалась, что все ушло в прошлое.
Однако сейчас ее уверенность дрогнула. Либби считала, что ее чувства к Алеку умерли и похоронены. ан нет. Она на него разозлилась, чего и следовало ожидать. Но вместе с тем он заставил ее сердце забиться сильнее.
– Страсть, – насмехалась она над собой. – Бесполезная, глупая страсть. И только.
Как отчаянно она жаждала истребить в себе эту страсть, как ненавидела себя за то, что тратит столько времени, думая о нем. А вот он-то наверняка и думать о ней забыл…
В конце концов надо найти в себе силы и сосредоточиться на чем-то другом, и поскольку она уже отвела Сэма в школу, то отправилась на поиски рыбаков, чтобы с ними побеседовать.
Все утро Либби провела, разговаривая с тремя старыми рыбаками, судорожно записывая в блокнот и изведя целых три магнитных ленты. Она с головой ушла в работу и с чувством удовлетворения от выполненного долга, довольная собой, пошла домой.
После обеда она отправилась на Дэнмор-стрит, в Мемориальную библиотеку, ознакомиться с ее сокровищами. Вообще-то библиотеку она навестила сразу же в день приезда, но дверь оказалась запертой. Она пришла еще раз, и снова неудачно.
– Они открываются после обеда, – сказала Мэдди, с которой она решила посоветоваться. – Так что выбирай любой день.
Либби упорно заходила туда ежедневно, в надежде, что наконец ей повезет. На этот раз она с облегчением увидела, что двери открыты. Чувствуя, что судьба к ней благоволит, отобрала необходимый материал, села за стол и приступила к чтению. Она усердно работала всю вторую половину дня, закончив только тогда, когда пришло время идти за Сэмом.
Сын вприпрыжку выбежал из школы через секунду после того, как прозвенел звонок, с улыбкой, обнажившей весь его беззубый рот, а вслед за ним летел Артур.
– Хорошо провел день? – спросила Либби.
– Ага, – ответил Сэм.
– Можно Сэм пойдет со мной купаться на причал? – спросил Артур.
– Ну пожалуйста, – поднял на нее умоляющие глаза Сэм.
– Сначала зайдем домой, и ты поешь. Сэм вздохнул.
– Ладно. До скорого, – бросил он Артуру и зашагал рядом с матерью.
День был жаркий и невыносимо душный. Ночной дождь только усилил влажность. У них дома не было кондиционера, но все-таки стояли вентиляторы, и поскольку в библиотеке отсутствовало и то и другое, Либби мечтала поскорее добраться домой.
Однако это желание мгновенно пропало, когда, открыв калитку, она увидела сидящего на пороге Алека.
Он медленно поднялся им навстречу. Сэм, все еще не замечая его, весело болтал, рассказывая о том, как они играли в школе и что говорила сестра Артура, когда он плевался в Мэри Катерин. Либби не слышала ни единого слова. Глаза ее были прикованы к Алеку.
А тот смотрел на Сэма. Его лицо выражало такое разнообразие чувств, меняющихся с поразительной скоростью, что Либби не могла уследить за ними.
Она не знала, которое из них возьмет верх, и молилась, чтобы он во что бы то ни стало проявил благоразумие. Она не предупредила, что он не должен ничего говорить Сэму, и теперь оставалось лишь надеяться, что он не ляпнет ничего лишнего.
– Привет, Алек, – сказала она ледяным голосом сквозь зубы. Алек вдруг стал похож на надувшегося Сэма, когда малыш на кого-нибудь обижался. Либби тяжело вздохнула.
– Привет, – отозвался Алек.
Сэм смолк, только сейчас заметив, что на пороге их дома стоит посторонний. Он вопросительно посмотрел на мать и, не услышав объяснений, улыбнулся Алеку.
– Привет. Я Сэм. А ты кто?
В глазах Алека отразилась боль. Он откашлялся и посмотрел на Либби.
– Ты не собираешься представить нас друг другу?
Она произнесла, заикаясь:
