– О’кей…
– Почему ты называешь его
– Потому что, даже если это кажется очевидным, у нас нет никаких доказательств, что убийца – он. Я пока не хочу его так называть. Есть кое-какие элементы, не совпадающие с его профилем.
– Например?
– Для меня Фредди действует в одиночку, он похищает детей и делает чучела, чтобы разрешить некий личный конфликт. Он холост и одинок. Когда он вешает чучела, он должен быть один, это его творение, момент наивысшего возбуждения для него. Он как художник, наносящий последний мазок на свой холст. Это что-то такое, чего он не может разделить с сообщником.
– В таком случае объясни мне, откуда взялся труп и кто убийца?
– У меня нет ответа.
– Мы хорошенько обмозговали это все вместе в казарме. Мы думаем, что у Фредди был сообщник и что-то пошло не так. Это наверняка связано с непредвиденной аварией, которая и посеяла между ними раздор. Представь себе: возможно, один все же хотел повесить чучело Артура или задержаться на месте аварии, а другой нет. Короче, страсти накалились. В итоге Фредди достал пушку и убил своего спутника. Разбил ему лицо, чтобы сделать неузнаваемым. Ни одежды, ни возможности опознать по зубам. И, сбросив его в воду, он надеялся, что найдут его не скоро. К тому же не ты ли говорила, что у Фредди нестандартная сексуальная ориентация? А что, если это был его любовник?
Абигэль пригладила волосы с глубоким вздохом. Эти открытия ставили под сомнение целый пласт ее работы. Чета гомосексуалистов по жизни. Чета похитителей, один имеет над другим власть… Абигэль не помнила случаев с гомосексуальными парами – и, насколько она знала, в анналах полиции такого зафиксировано не было. Зато примеров преступных дуэтов любовник/любовница хоть отбавляй: Дениза Лаббе и Жак Алгаррон, Поль Бернардо и Карла Хомолка, они же Барби и Кен, Мишель Фурнире и Моника Оливье…
– В таком случае они будут первыми.
– У всего есть начало.
Она посмотрела на карточку на пробковой доске и ткнула пальцем в вырезанный на стволе глаз:
– Что видел Фредди в 3:43 в ту ночь? Что там можно было увидеть, кроме машины, разбившейся о дерево?
Она вскочила и стала нервно расхаживать взад-вперед.
– Когда я смотрю на эту таблицу, сопоставляю все элементы, у меня не идет из головы мысль, что роль случая слишком велика. Фредди и я, участвующая в расследовании его дела, оказываемся в одном месте в одно время…
Она снова бессильно опустилась на стул.
– Я не могу, Фред! Не могу проникнуть в его тайну, понять его мотивации. Он, точно мыло, проскальзывает между пальцами. У нас нет на него ничего конкретного, только пустые предположения. Ни одного реального следа, ни единого описания. С ума можно сойти. Не призрак же этот тип, черт побери!
Фредерик погладил ее по волосам, он чувствовал, что она на пределе.
– Знаешь, что мы сделаем? Я сейчас приму душ и поведу тебя в ресторан. Выпьем немного вина и поедим чего-нибудь острого. А если останутся силы, пойдем промотаем несколько евро в казино.
– В казино? Ты?
Он поцеловал ее в макушку.
– Ты говорил об Эйнштейне. Есть такая история с Богом, который играет в кости. Это напомнило мне крэпс[23]. Ты знаешь, что мой отец обожал эту игру?
– Крэпс? Ты никогда мне не говорила.
– Игра – это была его слабость. Однажды он выиграл почти две тысячи франков в крэпс, целое состояние. И знаешь, что он мне на это купил?
– Не знаю… Новую рыболовную сеть?
Фредерик скрылся в коридоре и вернулся через несколько секунд. Он показал ей опасную бритву с острым лезвием из дамасской стали. И улыбнулся ей.
– Так как насчет нашей маленькой вечеринки?
– Ты прав, нам это пойдет на пользу. Ради такого случая я отложу прием пропидола.
– Хорошая идея. Будет жаль, если ты уснешь за столом.
Она смотрела ему вслед, когда он скрылся в коридоре, с болью в сердце, с надеждой однажды полюбить его так, как он ее любил. Потом, вздохнув, она снова сосредоточилась на своем лоскутном одеяле из фактов и мест. Два дня она собирала все воедино, ломала голову, вспоминала ужас той драмы, пыталась понять. Она написала на листке слово «Авария», добавила время, 3:43, и обвела красной ручкой. Потом приписала большими буквами: СЛУЧАЙ?
