– Индевор, взлёт!
Корабль прочихался соплами и на боку ползёт по песку, но через пару мгновений всё же ловит устойчивое положение и взмывает в воздух. Я продолжаю бежать, но склон с каждой секундой всё круче. Ноги безнадёжно вязнут в песке. Я падаю вниз.
Просыпаюсь. Кажется, я упал на подлетевший снизу корабль? Не успел запомнить. Тайком оглядываю кабинет. Ребята напротив спят, рядом со мной тоже, только пара кресел пусты, Варданян увлечённо пялится в смартфон. Вот и славно, никто не догадается, что я видел на работе естественный сон.
Роман посмотрел на монитор, до конца работы полчаса, к Зотову успевает. Вообще-то, Зотов обычно уходит позже, но не удобно же по служебным вопросам во внерабочее время с начальником встречаться. Его кабинет на том же этаже, через пару дверей от их отдела. Гончаренко постучал в дверь.
– Можно, Ярослав Николаевич?
– Да, входи, Ром. Валерий со мной уже поговорил, так что я тебя ждал.
– Значит, повторять не нужно?
– Да. Твою просьбу выполнить возможно. Всё зависит от тебя. Но я должен тебе объяснить плюсы и минусы твоего решения.
– Хорошо.
– Надо понимать, что, если твоя онейрогномика больше пяти – твоя жизнь сильно изменится. Наименее чувствительное – то, что работы станет намного больше. Ты уже не сможешь после работы бодрствовать до вечера, физически не сможешь – сон на работе перестанет быть в какой-либо степени отдыхом. Ты станешь сильно уставать, и дневной сон станет необходимостью. Но, помимо этого, твоя свобода станет сильно ограничена. «Шестерки» и «семерки» – ценный ресурс. Такой онейрогномикой обладают лишь около трёх процентов людей. Но ведь далеко не все могут или хотят работать в корпорации. Вероятнее всего, тебе придётся поселиться в общежитии при фабрике. Все перемещения и контакты вне её будут жёстко контролироваться, поскольку носителей высокой онейрогномики стремятся получить в орбиту влияния многие: спецслужбы, криминал, иностранная разведка. Фабрика же не заинтересована в оттоке специалистов. Можно ли будет взять собаку? Тебе ведь наверняка это интересно? Не знаю. Возможно, да. Но. Совсем не факт. Второй момент. Ты у нас в управлении на очень хорошем счету. Скажу больше – если завтра освободилось бы место Валерия, я бы предложил занять кресло тебе – у тебя всё-таки есть опыт руководства коллективом, пусть и детским. Но это потенциально – Валерий никуда не уходит. Просто, чтобы ты знал. Так что, Роман, сегодня вторник, подумай до конца недели. Если решишь пройти дополнительный тест – я вопрос решу. Так тебя устроит?
– Да, Ярослав Николаевич. Спасибо за объяснения. И за оценку моего труда, конечно. Я подумаю.
– Прекрасно. До свидания, Роман.
– Почему у вас собака без намордника?! – возмущённо воскликнула женщина лет пятидесяти, пряча за спину трёхлетнего мальчика, скорее всего, внука.
«На майке, что ли, ответ напечатать?» – подумал Роман. Но вслух в тысячный раз озвучил:
– Это бассет. Ему не положено по закону.
– Тут же дети ходят, вы не понимаете?
– Пусть играют, я не против.
В это время, ну вот никак не в другое, Винт громко пролаял. Два раза.
– Ну вот видите! – женщина показала на Винта и задвинула ребёнка ещё дальше.
– Собачка говорит «гав-гав», – из-за спины бабушки произнёс малыш.
– Вот видите, – сказал Гончаренко, улыбаясь малышу, – даже дети знают, что собачка говорит «гав-гав». В любой ситуации. А не только, когда злится.
– Это собака, вы не можете знать, что у неё на уме!
– Почему же, в этот раз всё очевидно: «Хватит болтать и пошли», – перевёл Роман с собачьего и ушёл.
Женщина у него за спиной закачала головой, сокрушаясь неисправимости собаковладельцев. Винт, удовлетворённый, радостно бежал впереди Романа.
На другой стороне улицы Гончаренко заметил Вишневецкого. Улица широкая, две проезжих части, посередине – сильно пожелтевшая «зелёнка». «Поговорить с ним, что ли?» – подумал Роман. Тем временем тот тоже его заметил. Роман помахал рукой. Оба дошли до пешеходного перехода на своей стороне, перейдя дорогу, встретились посередине и свернули на траву.
Гончаренко пересказал Евгению свои с Набиевой рассуждения о деградации сновидений. Вишневецкого выводы Адолат, кажется, застали врасплох – как убеждённый либеральный демократ, он просто обязан принять право компании на свободную бизнес-стратегию, но как многолетнему оппозиционеру действующей власти сделать ему это чрезвычайно сложно. В конце концов Вишневецкий вроде бы нашёл выход из тупика:
– Это же госкорпорация, Ром. К тому же монополист. Нельзя же к госкорпорации те же законы, что и к бизнесу применять. Хотя… Ладно, наверно тут и вправду никакого заговора нет. Даже обидно. Но могли бы хотя бы помедленнее их изнашивать что ли. А ты сам когда начнёшь сны делать? – неожиданно сменил тему Вишневецкий.
– Вообще-то это не от меня зависит, это особый склад ума нужен. Но вы прямо как чувствуете, что я хочу попробовать.
– Интересно, наверно.
– Пока не знаю. Начальник говорит, что трудно и не очень-то уж и увлекательно. Но он, с другой стороны, работника терять не хочет.
