– Можно подумать, кто-то из них согласился бы нам патиссон провести, – подумал вслух Роман.
– Нет, если это, например, Варданян, то почему бы и нет? – Адолат, похоже, всерьёз заинтересовалась вопросом.
– А он может? – повернулся к ней Роман.
Та пожала плечами.
– Я помню, однажды к нам в отдел пришёл Зотов, вы ещё не работали, – начал Егор, – нас всего четверо было. У Ленки что-то во сне приключилось. Ну, Зотов с Варданяном её спать отправили, сами «ириски»2 надели и на креслах у Варданяна задремали. Вот я думаю, очевидно же, что её сон пошли смотреть.
– Похоже на то, – согласился Сергей.
– Только это значит, что без Зотова Варданян нас в сон поместить не может, – рассуждал Роман, – а ещё это значит, что Зотов – минимум «восьмёрка».
– Короче, надо пробить этот вопрос. И сделать это должен ты, – Сергей посмотрел на Егора.
Тот согласно кивнул. Егор работал здесь дольше нас всех – с тех пор, когда Варданян ещё был простым сновидцем, а руководил отделом Зотов. Коллеги встали с кресел и направились к лифту.
Роман не поделился с коллегами своими планами, а, точнее сказать, мечтами – у планов-то должны быть определённые основания, а мечты – они на то и мечты. Не хотелось спугнуть. А хотелось ему не только смотреть сновиденья, периодически запуская эндогнозис, или как говорили у них в отделе, «открываться». Гончаренко мечтал попробовать себя в создании снов. Как таковое повышение его не слишком интересовало, но вот попробовать творить в новых условиях – о, это стоило бы попробовать.
У него «пятёрка», причём, как тогда определил Зотов, твёрдая. Читай, есть потенциал развить онейру до шести. Ему уже под тридцать, но почему бы не попробовать?
На днях он поинтересовался у Варданяна, есть ли на Фабрике снов возможность повысить онейрогномику. Тот ответил, что да, но этим в НИИ при фабрике занимаются, а чтобы попасть туда на глубокое обследование, нужен запрос от руководителя управления. То есть от Зотова, в его случае. Поинтересовался мотивом, конечно. Гончаренко скрывать не стал. И решил поговорить с Ярославом Николаевичем сегодня, если получится. После того, как отсмотрит вчерашний сон, как он надеялся, и получит ответы на некоторые вопросы.
– Спокойной ночи! – по традиции, приветствовали его вечером коллеги.
– Спокойной ночи, – отвечал им Гончаренко.
Всё, как всегда, но кое-что сегодня будет иначе – никогда до этого он ещё не смотрел один и тот же сон третий раз подряд. Роман включил рабочий сонник – довольно мощный, третьего поколения – он не только транслирует сновидения и удлиняет фазу быстрого сна3, но и ускоряет засыпание, а также несколько упрощает эндогнозис, чего в домашних и персональных моделях, разумеется, не было. Лёг, набросил плед, закрыл глаза. «Открылся» Роман поздно, самопроизвольно, сонник он на режим эндогнозиса не ставил. Ему было нужно как можно дольше отсматривать сновидение как простому пользователю – погрузившись в него целиком. Гончаренко дождался конца сна и открыл глаза. «Обмозгую на крыше», – решил он.
Никого. На встроенном в рукав комбеза экране – три часа ночи, пульс 92 (решил по лестнице пробежаться), вероятность дождя 12 процентов. Отчёт Варданяну отправлен, теперь на крыше он может сидеть часов до четырёх, а то и до пяти – один небольшой сон он уж как-нибудь за полчаса отсмотрит.
Итак. Сегодняшний сон был значительно эмоциональнее, чем его предыдущая версия, до правки. Если расположить три просмотра на одной школе «принятия» сновидения, то получается, что два сновидения находились примерно на одном уровне – это первый просмотр вчерашней версии и сегодняшняя финальная. А вот второй вчерашний просмотр провисает. Если рассмотреть допущение, что это провисание – результат привыкания сознания, то его опровергает возрастание «принятия» финальной версии, которая практически ничем не отличается от остальных. Таким образом, логично прийти к выводу, что происходит деградация сновидения, заложенная случайно или сознательно в файл.
Если это происходит случайно… Хм, нет, не бьётся. Сновидения проходят множественные тестирования, да и официальная причина – привыкание мозга – не на пустом месте родилась. Значит, не случайно. Не баг.
Теперь следующая развилка. Неизбежное следствие, вроде как стирание носителей, которые раньше использовались, всякие плёнки-диски из музеев, или сознательное добавление. Фича. И первое утверждение быстро привело Романа в тупик – он чётко помнил, что самые ранние, первые его искусственные сновидения не деградировали. Расплата за сложность? Да тоже нет, ведь и сейчас выпускаются простые сновидения, которые тем не менее тоже деградируют. Таким образом, логическая цепочка оставляет один вывод – деградация – сознательно добавленное свойство синтетических снов.
Пожалуй, стоило поразмыслить, хорошо это или плохо. Но Роман заметил Адолат и поставил логические измышления на паузу.
– Привет, Ромул, – Набиева окончила истфак, поэтому не называет его бесячими прозвищами вроде Ромашки или Романеско, – медитируешь в одиночестве?
– Да так, на звёзды смотрю. Это вон там что – Юпитер или звезда какая-то?
