В конце концов, продолжая издавать стоны, куда менее убедительные, чем декламация Каса («о да, вот так, шлюшка, любишь члены, да», и это еще не самое впечатляющее), он вспомнил, что одной из завершающих стадий любой театральной постановки была кульминация. Это показалось Дину разумным. Дело было за малым — донести план до Каса. Это было практически невозможно, особенно под пристальным взглядом Сэма. Так что Дин сделал единственное, что пришло ему в голову. Отклонившись назад, словно раскрывая себя для Каса (а кто сказал, что из Дина вышел бы плохой актер), охотник ухватился за наполовину твердый член ангела и резко сжал его. Вопль Каса, не ожидавшего такой подлости, вполне походил на иступленный крик человека, испытывающего оргазм, так что Дин тоже послушно застонал громче. Затем, пока ангел пытался восстановить дыхание, Дин выпрямился, схватил Каса за руку, рванул к двери — Сэм услужливо отошел в сторону — и побежал в свою комнату, бросив через плечо:
— Ну, э-э, извини за это. Наша вина!
Ответом был бодрый голос Сэма:
— Без проблем! Извините, что прервал!
Дин захлопнул дверь, уткнулся в ближайшую подушку и полностью отдался истерике, пока Кас внимательно осматривал свой член на предмет повреждений. Винчестер мог бы и сам сказать, что всё в порядке: во-первых, не так уж сильно он и сжал, а во-вторых, член Каса явно бывал в переделках похуже, — но последующие несколько минут охотник не мог выдавить из себя хоть сколько-нибудь членораздельные звуки. Каждый раз, когда Дин с трудом успокаивался, он вспоминал интонации Каса, говорящего «давай, сучка», и снова захлебывался смехом.
Теперь, уже более-менее взяв свои эмоции под контроль, Дин с виноватым выражением лица подошел к Касу:
— Я знаю, детка, мне жаль. Мне правда очень жаль, — честно сказал он. В отличие от кое-кого, стоящего рядом, Дин не был садистом. Он не получил никакого удовольствия от причинения Касу боли. Просто это был самый простой и эффективный способ закончить этот фарс более-менее натурально. Ангел продолжил угрюмо и недоверчиво смотреть на охотника, придерживая свой член, словно Дин в любую минуту мог наброситься на него. Дин подавил усмешку и осторожно потянулся к Касу:
— Да ладно, давай, позволь мне посмотреть. Я должен убедиться, что с ним всё в порядке, — конечно, с ним всё было в порядке, но это наигранное волнение могло успокоить Каса.
Ангел, однако, был не в настроении. Он не позволил Дину прикоснуться к себе, издав звук, явно отражавший недоверие. Внезапно Дин понял, что должен сменить тактику. Он шагнул вперед, врываясь в личное пространство ангела, и положил руку ему на талию. Не дожидаясь гневного или раздраженного фырканья, Дин опустился на колени, медленно скользя ладонью по обнаженным бедрам ангела, и посмотрел на Каса из-под ресниц — длинных и пушистых, как говорили женщины, обожавшие этот взгляд. Присев на пятки и слегка наклонив голову, Дин прошелся языком по нижней губе.
— Пожалуйста, разрешите мне оценить вред, который я так неосторожно нанес вашему члену, — в глазах Каса загорелся интерес, но ангел всё еще дулся, так что Дин пустил в ход козыри, — и позвольте поцеловать его, — интерес явно победил наигранную обиду. Отлично. Не хватало только вишенки на торте, — сэр.
Бум. Миссия выполнена. Кас убрал руку от члена и тут же запустил пальцы в волосы Дина, грубо дергая. Винчестер судорожно вздохнул: его член тут же отреагировал на уколы острой боли. Голову Дина резко запрокинули, он встретился взглядом с Касом. Буря, бушевавшая в глазах ангела, и близко не стояла с обидой, плескавшейся там еще несколько секунд назад. Более того, там было желание наверстать упущенное за эти пять дней. Голос Каса не имел ничего общего с обиженным и глухим ворчанием:
— Ты действительно думаешь, что заслуживаешь того, чтобы этот умный ротик оказался рядом с моим членом, мальчик?
Ох, неужели это действительно происходило? Видимо, желание Каса подыграть Дину нисколько не умалило его гнев. Дин подумал, не втянул ли он себя в неприятности, потом мысленно пожал плечами и решил, что за эти пять дней успел подготовиться к любым чертовым неприятностям. Прикрыв глаза, охотник откинул голову и закусил губу. Он предложил всего себя, надеясь усмирить ангельский гнев и заслужить прощение. Несмотря на всё это «я — ангел Господень» (или, может, как раз благодаря ему и отсутствию большого опыта во взаимодействиях с людьми), Кас всё еще был достаточно чувствителен.