…И мало кому из приезжих случается увидеть иную ярмарку, находящуюся в другой, восточной части Керваля. И те же самые пальцы, которые снова гладят, но уже не чешую, а мягкую шерстку девичьей шейки… И пальцы эти вновь возбужденно дрожат, а еще сильнее дрожит тонкая шейка и в широко распахнутых зеленых глазах трепещет страх… И никому в восточных кварталах нет дела до пятнадцатилетней девчушки, которую пристрастившийся к литтилку отец за бесценок продал Цар-Вако, "торговцу наслаждением", хозяину сомнительного заведения со звучным названием "Золотая Радость"… Никому, кроме подруги, которая моложе ее на год и которая пару дней назад впервые назвала ее "сестрой", ибо своих родных она не знает с младенчества…
Уже позже, глубокой ночью, когда уставший от любовных игр "гость" заснул на смятой постели, тихо открылась ведущая в коридор дверь. Хрупкая, еще толком не оформившаяся фигурка склонилась над сжавшейся в комочек девчонкой, прикоснулась теплой ладошкой к мокрой от слез щеке, стерла каплю крови с прокушенной губы. И та увидела, как в серых с прозеленью глазах жалость сменяется безудержным гневом… а потом тонкие пальчики твердой хваткой сжались на эфесе дорогого кинжала…
Поутру Цар-Вако в бешенстве и страхе кричал на свою охрану, сулил мыслимые и немыслимые суммы бродягам на постоялых дворах, бросался в ноги знакомому старшине городской стражи - все было напрасно. Двух девушек, из новеньких, только-только приобретенных, найти так и не удалось… Равно как и выяснить кто из них двоих "накормил" знатного клиента его же собственной сталью…
* * *
- Он был первым, кого я прикончила в своей жизни, - Вирэль скривилась, будто ей в рот попало что-то горькое. - И не думай, что я хоть миг сожалела об этом. Зарта была достойна счастья, а ей достался золотошкурый похотливый спир, падкий на молоденьких нетронутых девочек… Нет, я и теперь не жалею!
Она немного помолчала, вспоминая…
* * *
Лес. После города он казался средоточием чистоты и свободы. Первые два дня они не думали ни о чем, просто шли прочь от Керваля, все больше и больше углубляясь в густые заросли. Когда закончились скудные припасы, прихваченные из ненавистной "Золотой Радости", девчушки перешли на ягоды и плоды дикой висуги, которые только-только начали наливаться терпкой спелостью. По ночам было страшно, ибо беглянки не разжигали костер из-за опасения привлечь к себе внимание возможной погони. Голод и ночные страхи несколько пригасили первую радость освобождения. Они старались не думать о том, что с ними сделают, если поймают. Они вообще почти не вспоминали об оставшейся позади жизни. Только Зарта иногда вдруг просыпалась среди ночи с криком ужаса и слезами на глазах. Тогда Вирэль обнимала ее покрепче, прижималась щекой к щеке "сестры" и шептала ей на ушко ласковые слова утешения, пока та снова не засыпала. Они не пытались гадать что будет с ними, когда в Долину придет Холод. Надеялись, что все образуется само собой…
На маленькую землянку наткнулись случайно. Кто-то выкопал в склоне холма, недалеко от берега тихой лесной речушки, просторную глубокую яму, бросил сверху десяток обтесанных бревен, утеплил толстым слоем мха и навалил еще один бревенчатый скат. Затем неизвестный строитель насыпал на получившуюся крышу земли, снабдил деревянными ступенями крутой спуск, а вместо двери прикрыл узкий вход тяжелой квадратной крышкой-люком, которую изнутри можно было надежно укрепить цепляющимися за нижний скат веревочными петлями. Земляной верх со временем густо порос травой, вход присыпало прошлогодней листвой и тот, кто не знал о подземном жилище, никогда бы не смог догадаться о его существовании.
Жизнь вообще изобилует случайностями, но некоторые случайности впору было бы называть чудесами - Вирэль наступила прямо на деревянную крышку и замерла, услышав под ногой глухой стук. Скоро они с Зартой уже осматривали темное жилище, в которое, похоже, давно уже не заглядывала ни одна живая душа. Землянка изнутри оказалась основательно утеплена плотно подогнанными и проконопаченными мхом бревнами, пол покрывал настил из досок, а в дальнем углу даже стояла низкая железная печка, труба которой уходила прямиком в потолок. Рядом с печкой многообещающе громоздились несколько объемистых тюков и больших глиняных кувшинов.
- Охотник построил, - предположила Вирэль, с любопытством разглядывая обстановку.
- Вряд ли, - задумчиво возразила подруга, - слишком уж добротно для охотничьего жилья. Охотники землянок не роют, шалаш и построить легче, и сломает кто - не жалко, а от дождя и ветра защиты такой довольно. Здесь же кто-то упорно потрудился. Здесь и в Холод жить можно.
- Ну, сейчас-то тут никто не живет, - Вирэль деловито направилась к тюкам и начала развязывать стягивающие их веревки. - Помоги, сестричка…
В тюках оказались толстые меховые одеяла, пара котелков, куча глиняных и деревянных чашек, мисок и блюд, небольшая жаровня, три ножа из хорошей стали, моток тетивы для лука, пригоршня стальных и костяных наконечников для стрел, масса одежды и обуви разного покроя, качества и размера…
