- Ты весь, со всем своим немереным эго и деньгами, одного его пальца не стоишь!
Лобов только пренебрежительно усмехнулся на этот отчаянный выпад.
- Я его давно мог бы в рогалик печеный свернуть. Не трогаю только из-за тебя…
- Только посмей!…
- Да плевать я хотел на него! Мне и мараться-то об этого полудурка неохота! И ты мне не угрожай, Танечка, я на угрозы неподатливый. Лучше подумай хорошенько, рассуди без дешевых романтических эмоций и реши. Сама реши, мне твою гордость травмировать нет желания… хоть и стоило бы, пожалуй, поскольку глупая она у тебя, гордость эта. Для тебя же - вредная.
- Много ты обо мне знаешь, Сергей…
- Да уж побольше, чем ты думаешь. Может даже больше, чем ты сама о себе знаешь. Короче…
Лобов наклонился вперед, глядя на Таню в упор.
- Думай, девочка моя. Думай и решай. А этот твой малохольный… За него не беспокойся, он себе через недельку кого другого подыщет, я их знаю - они народ живучий. Полстраны таких, и ничего, ползают помаленьку.
- Какая же ты… какой же ты…
- Да уж такой, - усмехнулся Сергей, выпрямляясь. - А что, Танюша, ведь прав же я, не так ли? Потому и злишься, что понимаешь - прав. А правда, она, как известно, глаза колет. Ладно, пойду я сам, пока ты меня не послала. Ничего, перебесишься, успокоишься и поймешь что к чему. Поймешь, что лучший для тебя выбор - держаться меня. Тогда и поговорим снова, без истерик и суеты. Бай…
Лобов повернулся и вразвалочку направился к выходу, оставив за спиной красную, взбешенную и одновременно напуганную до дрожи в коленях его откровенностью девушку. Проходя мимо кассирши, Сергей остановился и, вынув руку из кармана, бросил на стойку мятую купюру в сотню долларов.
- Купи нормального кофе, - сказал он обомлевшей продавщице, - а эти помои слей в унитаз. Пусть их крысы в канализации нюхают.
И вышел…
* * *
Таня уже давно молчала, но голос ее все еще звучал в ушах Олега. Голос обиженной, испуганной, подавленной девушки, к которой он испытывал чувства настолько теплые и нежные, что до сих пор сознательно избегал близости с ней. При мысли о том, что кто-то хочет цинично разрушить их едва отстроенный хрупкий мирок взаимоотношений, у него скулы сводило от ярости и сами собой сжимались кулаки. Какой-то ублюдок вознамерился принуждать эту девушку к… к…
- Я не знаю, что мне делать, - Таня устало качнула головой, - он ведь появится снова. Он не оставит меня в покое - я уверена…
- Где он живет? - голос Олега прозвучал глухо.
- Дом два по Качал… эй, ты куда это?!
Она вскочила, догнала Олега и схватила его за плечо, впившись в него пальцами что было силы. Тот успел дойти до дверей прихожей, но остановился, не решаясь вырваться из отчаянной и болезненной хватки Татьяны.
- С ума сошел! Он же тебя убъет!
- Я с этой гадиной сам…
- Сам!… Ты же не знаешь, с кем связываешься! Ты же сумасшедший просто! Он даже говорить с тобой не станет, натравит свою кодлу и они тебя изувечат! Там один Генка Вершинин чего стоит! Он айкидо с детства занимается, еще в седьмом классе как-то на спор сразу двух взрослых мужиков избил, руку Славику из девятого "Б" сломал, а Славик - штангист, разрядник… Да послушай же ты!…
Она все же удержала его, заставила сесть на диван и долго уговаривала не горячиться, взять себя в руки и воздержаться от глупостей. Похоже, она здорово испугалась его порыва и теперь жалела, что рассказала ему все, не утаив никаких деталей.
- Я сама разберусь, - говорила Таня, сжимая его руку, будто боялась, что он сейчас вскочит и снова бросится в прихожую. - Я все решу, Олежа. Правда решу. Ты только не дури, ладно? Там же Ринат и этот отморозок, Бритый. Толик - не в счет, он тряпка, Лоб о него ноги вытирает, как о коврик в прихожей, а вот сам Сергей с ножом ходит. Но хуже всего - Гена… Я все сама решу, правда. Он со мной ничего не сделает, не заставит. Я ему не кукла-марионетка, я свободный человек. И нас он тронуть тоже не посмеет. А если даже родителей моих к этому делу припряжет, то я скорее с родителями поссорюсь, чем его комнатной собачкой стану… Ты мне веришь, Олежа?
- Верю… Я всегда буду тебе верить. Я тебя люблю, Танечка.
Ее глаза широко распахнулись, а губы странно задрожали. Слова были произнесены так обыденно, так спокойно, что она едва не пропустила их мимо ушей. Лишь секунду спустя смысл этих слов достиг рассудка и рассудок помутился на миг, а сердце сбилось с ритма, дернулось в груди, замерло, а затем сразу забилось чаще.
Таня не решалась посмотреть Олегу в глаза, боясь ошибиться, но его взгляд притянул и разом парализовал все чувства, кроме одного… Этот взгляд не мог ей лгать, он вообще не приучен был лгать, этот взгляд серых с прозеленью глаз, слегка наивный, иногда веселый, но чаще подернутый дымкой печали… в редких случаях умевший обретать стальную твердость, которой мог бы позавидовать и Лобов. Взгляд обещал ей покой и защиту…
