Башня постепенно восстанавливалась сама по себе: иссяк запах гари, потух огонь, собирались с пола обломки колонн и барельефов, фрагменты разнесенных на куски статуй. С пола исчезали вмятины и обугленные плеши на паркете. Только хозяин башни почти неподвижно все еще лежал на полу, закатив глаза, уставившись безучастно в потолок.
Раджед подошел к нему и приложил самоцвет исцеления. А ведь их оставалось все меньше, особых камней, которые не просто пели, а еще умели заговаривать раны. Но превращенные в пустую породу многие самоцветы беззвучно плакали, их полный печали шепот янтарный льор распознал, когда ему открылось высшее видение. Эйлис страдал даже больше, чем казалось. Если он и спал, то ему виделись тяжелые кошмары. Боль и скорбь следовали неотрывно за каждым закатом и рассветом. Они же поселились, вероятно, в сердце Сарнибу, который вскоре слабо прошептал:
– Спасибо…
– Это все ради Софии, – выпрямился Раджед, чтобы никто не подумал, будто он посмел проявить сострадание к соседу. Не то время, не те люди: он слишком давно усвоил, что друзья рано или поздно всаживают нож между лопаток.
К примеру, Аруга Иотил спровоцировал восстание ячеда, хотя на тот момент правители официально заключили бессрочный мирный договор. И многие недальновидные и доверчивые чародеи безвестно сгинули, доверившись соседям или мнимым друзьям. А последние триста лет гордые потомки древних родов Эйлиса уже и не помышляли о каких-то тонких политических играх, методично выгрызая друг друга, истребляя в борьбе за последнее, что сдерживало чуму окаменения – бесценные самоцветы. Мертвеющий мир менял помыслы и представления о морали.
– Софья не желает быть с тобой, отпусти ее, – набирал силу размеренный голос Сарнибу, который попытался встать. С зеленого халата исчезали алые пятна, землистая бледность покидала смуглое лицо.
– Сам разберусь! Мог бы и помолчать в благодарность. – Раджед отвернулся к разбитому окну. Мимо лица проплыли щепки, осколки стекла. Они мирно встали на свои законные места, формируя полупрозрачное отражение в квадратиках, перечерченных крестом рамы.
– Только… не убивай Илэни, пожалуйста, – пробормотал Сарнибу. – Она еще может вернуться.
Раджед не осмеливался посмотреть в глаза малахитовому чародею, негромко, но совершенно непоколебимо ответил:
– Этого не обещаю. Кто-то их должен остановить. – Он указал на собеседника. – Отныне я готовлюсь к войне. И тебе советую.
– Что ж, считай, что у тебя есть союзник, – кивнул Сарнибу, растирая затекшие от цепей руки и вправляя разбитый нос, на лечение которого не хватило самоцвета. Слишком мало всего оставалось, близился финал их мира. Но они еще на что-то надеялись или рассчитывали остановить неизбежность.
– Мне не нужна твоя помощь, – небрежно бросил янтарный льор, не слишком-то веря в силу потерпевшего поражение Сарнибу. Или он не сражался по-настоящему с Илэни? Или не догадывался об ее истинной магии?
– И все же… я добра не забываю, – упрямо настаивал малахитовый льор, намереваясь пожать руку. Но собеседник не проявил энтузиазма, снова отвернулся, словно не заметив. Раджед в ответ только слегка кивнул, теперь ощущая, что камзол вновь изорван, а пальцы, прижатые к груди, алеют от свежей крови.
«Ох, досадно. Зачем мне пугать Софию?» – подумал Раджед, поэтому с разрешения хозяина поторопился отыскать в учиненном погроме малахит исцеления, принес его вроде бы для себя, но одновременно передал и Сарнибу.
Магические силы малахита и янтаря не противоречили друг другу, так что отметины от когтей Нармо слегка заросли. Осталось только пятна на кремово-белой ткани рубашки, но их тоже скрыла магия.
Раджед желал вернуться настоящим победителем, уже надеясь оправдаться в глазах непреклонной Софии и снискать ее понимание. Нашлись бы у него верные слова на этот раз? Даже если он перешел на новый уровень видения, даже если в нем теснилась невиданная птица феникс, сумел бы он побороть свою заносчивость?
Сладкий вкус победы вновь опьянял его. Он уже строил планы, как сокрушит обоих врагов. И после таких подвигов он уверовал, что гостья проявит благосклонность и простит его. Так ведь поступила бы любая девушка, которую спасают, ради которой сражаются с врагом. Разве нет?
Раджед сухо попрощался с малахитовым льором, устремляясь в свою башню с полной уверенностью, что уж теперь София по-настоящему примет его.
В гробовой тишине тронного зала портал открывался с шипением и потрескиванием едва уловимых искр. Софья почти неподвижно сидела на своем прежнем месте, сцепив руки до боли. Время тянулось бессмысленно долго, ожидание измотало так, будто вновь пришлось продираться через джунгли камней в стылую неизвестность. И она давила хуже прочих опасностей.
