Случай вопиющий, но вовсе не исключительный. Обычного человека заковали бы в кандалы и отправили в Сибирь, в острог, грехи замаливать. Но подключились Васильчиковы, а также – Шаховские, были задействованы связи и знакомства. В общем, дело замяли, благо что женщины особо не пострадали. Извозчик получил отступные, чему был даже рад – сменив «средства производства», он сразу же перешел в разряд «лихачей». Женщинам также была выплачена энная сумма денег, что позволило супругам Т. прикупить домик в пригороде, а супругам Н. – двухэтажный дом, с лавкой на первом этаже.
Казалось бы – ну, конфуз, неприятность, но – разрешилось же все благополучно! Ан нет! Дошли сведения до… к-х-м-м… и всех троих, высочайшим повелением отправили на Кавказ, в распоряжение командования Отдельного Кавказского Корпуса.
Плехов имел полный доступ к памяти Плещеева, чувствовал эмоции реципиента, но вот общаться каким-либо образом с ним не мог. Тот помнил, как по прибытию в штаб Корпуса, который располагался на тот момент в Ставрополе, они втроем представлялись командиру Корпуса, генералу от инфантерии Головину. Командующий, надо признать, оказался в довольно щекотливом положении. С его же слов он знал многих родных Васильчикова и Шаховского, расспросил товарищей Плещеева о здоровье некоторых родственников. Потом Головин сказал уже Плещееву, о том, что немного знает его отца, еще по службе того товарищем полкового командира Гродненских гусар. Помнил и деда Плещеева – товарища полкового командира Синих, гатчинских кирасир.
- Что ж вы так, господа? Это же… какое пятно на репутации ваших семей! – досадовал командующий.
- Смоем кровью, ваше высокопревосходительство! – рявкнул сообразительный Васильчиков, а Шаховскому и Плещееву оставалось только присоединиться к громкому заверению товарища.
- Да-да, несомненно! – задумчиво кивнул генерал-лейтенант, - Но я имею прямое указание раскассировать вас по разным частям корпуса!
И генерал постучал пальцем по документам, брошенным на столе, доставленным сюда фельдъегерем.
А еще через пару дней они получили предписания: Васильчикову надлежало отбыть в распоряжение командующего левым флангом Кавказской укрепленной линии, в крепость Кизляр; Шаховскому – в распоряжение командующего правого фланга указанной линии, а именно – Черноморской кордонной линии, то есть – в Екатеринодар. Плещееву же предстояло направиться в Пятигорск, служить ему выпало на Моздокской линии.
Но и по прибытию на место, юнкер оказался в подвешенном состоянии – местное командование просто не представляло, что с ним делать. И не офицер, и не нижний чин; и не пехотинец, и не казак. А гусарских частей в настоящий момент в Кавказском корпусе не было. Вот и болтался Юрий Александрович, как та субстанция в проруби, выполняя разовые поручения командиров, действуя – куда пошлют.
«Я там и тут, я там и тут. Я нужен ежечасно! Я там и тут – куда пошлют. А посылают – часто!».
Надо отдать должное отцам-командирам, поручения сначала были все больше плевые – доставить пакет сюда, передать поручение – туда. Включали его и в сопровождение всяких-разных колонн и частей – чтобы театр действий изучил на собственной заднице – ездить верхом приходилось много и часто.
Пришедший в неистовство от содеянного Плещеевым с приятелями, батюшка его поначалу чуть не отрекся от непутевого сынка, но по прошествии некоторого времени немного отошел, остыл, и прислал в помощь ссыльному юнкеру пожилого, но еще бравого инвалида Некраса. Инвалид, в данном случае, не лицо с ограниченными физическими возможностями, а ветеран армейской службы, старый гусар Гродненского полка, откуда батюшка и вышел на пенсион. Некрас привез с собой письмо от папеньки, где Александр Васильевич, не стесняясь в выражениях, используя все богатство армейского командного языка, выражал уверенность, что сын, сумевший оконфузиться, сможет смыть позор доблестной воинской службой. К письму прилагались триста рублей ассигнациями – на покупку коня, должного соответствовать высокому званию русского гусара, «дабы не позорить мундир и память предков, восседая на убогой крестьянской лошаденке». Кроме денег, Некрас привез и подарок отца, набор оружия – пару новейших казнозарядных пистонных кавалерийских пистолетов, а также кавалерийский штуцер – тоже с казенника заряжающийся, использующий для затравки пистон, то есть капсюль.
Указанное оружие не было такой уж новинкой. Первые образцы капсюльных ружей появились в России в виде охотничьих еще лет пять-семь назад, но как все и всегда в России – не были всецело приняты обществом. А уж армией, с ее косностью, ретроградством и бюрократией – тем более.
Плехов хмыкнул про себя:
«Ничего не меняется в родном отечестве. Во все времена, при любой форме власти, все генералы всегда готовятся к прошедшим войнам!».
Но постепенно новинки стали все чаще появляться у любителей оружия и охотников. Потом появились и казнозарядные ружья, а потом, пусть и крайне редкие, и очень дорогие папковые патроны к ним.
