Антиквар вошел тихо, но Кристина даже не вздрогнула от неожиданности – она его ждала. Она сделала финальный снимок и выпрямилась. Следом за антикваром шел официант в белой рубашке и в белом переднике поверх черных брюк. В его руках – круглый металлический поднос, на нем большой стеклянный графин, полный воды, два пустых бокала и нарезанный на дольки лимон на фарфоровом блюдце.
– Я закончила.
Кристина стала укладывать фотоаппарат в кофр, официант между тем поставил поднос на стол и вопросительно взглянул на Граве.
– Пока все. Можете идти, – ответил тот.
Официант почтительно склонился и вышел из комнаты. Граве проводил его взглядом и повернулся к Кристине.
– Выпьем?
– С удовольствием.
Граве разлил воду по стаканам и в каждый аккуратно положил металлическими щипчиками по две лимонных дольки. Взял себе стакан, второй протянул Кристине. Та взяла и с удовольствием сделала несколько глотков.
– Жарко сегодня, не правда ли? – улыбнулся ей Граве и приподнял стакан в честь приветствия, затем, едва пригубив его, поставил обратно на столик.
– Я привыкла. Да и климат в Италии мало чем отличается от южной Франции.
– Так вы француженка?
– Да.
– Nuit de juin ! Dix-sept ans ! – On se laisse griser. La s`eve est du champagne et vous monte `a la t^ete… – читает Граве строчки из поэмы Рембо и, не закончив, вопросительно смотрит на девушку.
– On divague, on se sent aux l`evres un baiser. Qui palpite l`a, comme une petite b^ete… – подхватывает строфу Кристина.
Антиквар довольно улыбается:
– Как же он романтичен, этот ваш божественный соотечественник.
И полуприкрыв глаза, повторяет последнюю строфу по-итальянски:
– …Вы смотрите вокруг, шатаетесь один, а поцелуй у губ трепещет, как мышонок…
Кристина скептично усмехается, глядя на антиквара, но вдохновленный стихами Граве этого не замечает.
Она огляделась, прошлась со стаканом в руке по комнате, разглядывая висящие на стене картины. Антиквар уже открыл глаза и не без удовольствия следил за ее движениями.
– А у вас здесь красиво, – сказала Кристина.
– Это не для продажи. Я, знаете ли, люблю окружать себя редкими вещами, хотя и не большой любитель живописи. Мне нравится декоративное искусство.
Кристина повернулась к Граве.
– Я передам мэтру Пиньону все фотографии, после изучения которых он примет окончательное решение.
– Надеюсь, оно будет положительным.
Кристина улыбнулась, сделала несколько глотков воды, поставила стакан на стол.
– Мне пора.
– Очень рад был с вами познакомиться.
Граве галантно склонился, целуя руку Кристине. Затем выпрямился, не отпуская руки, и слегка ее пожал.
– Может, поужинаем сегодня вместе, синьорина Кристина?
Кристина рассмеялась, выдернув свою руку из цепких лап антиквара.
– Не хотите ли вы и меня сделать экспонатом вашей прекрасной коллекции?
– Вы заслуживаете большего.
– Сожалею, но мне придется вам отказать. Сегодняшний вечер у меня занят. А завтра с утра я отправляюсь обратно.
– Тогда мне остается надеяться на то, что это не последняя наша с вами встреча.
– Если у вас будут другие предложения, думаю, мэтр Пиньон их с удовольствием рассмотрит.
– Я приложу все усилия, чтобы его вновь заинтересовать. До встречи, Кристина.
– Всего доброго, синьор Граве.
Катя с кофром, висящим на плече, рюкзаком за плечами, с потрепанным чемоданом на колесиках, в куртке и любимых оранжевых кедах на босу ногу вышла из миланского аэропорта, оглядываясь в поисках таблички пресс-пула.
В Италии весна в самом разгаре. Катя расстегнула молнию, ей стало жарко. Она носом втянула в себя аромат нового для себя места. Пахло цветами и несмотря на интенсивность движения машин у аэропорта и взлетающих-прилетающих вдали самолетов, воздух был свеж, а прохладный ветерок быстро остудил Катин вспотевший лоб.
Она летела одна, в самолете никого из журналистов не заприметила, видимо, все приехали заранее, и потому чувствовала себя в полете и здесь, в аэропорту, одинокой и никому не нужной.
