Приводить в чувства истеричек, к тому же родственников руководства, не входило в мои вчерашние планы, поэтому я предложила Д. выпить джина. Но Д. важничал и пытался защищать вовсе не кота.
«Подкаблучник чертов!» – прошипела я и вытолкала обоих из комнаты.
Мне было очень обидно за кота, которому я даже не успела придумать имя. Может, ему тоже подойдет регистрационный номер?
Особый такой. Кошачий.
А кот, как будто поняв, о чем шумели незваные гости, сначала вытянул спину, напрягая каждый кошачий мускул, и, вцепившись в старый половик когтями, в два прыжка достиг подоконника. И был таков.
Мой десятый день уже прошел без кота.
Зато с любимейшими соседями, которые были где-то там, за тонкой стенкой изощренного эгоизма и абсурда…
Сегодня я узнаю про путевки, что разыгрываются каждый год в Народный санаторий. Его название совершенно не соответствует народной действительности, ведь там собираются должности не менее восьми знаков. Поездка туда – это целая неделя без тревоги и с сытым настроением. Счастливчика всегда выбирают методом жеребьевки. Скидывают несколько сотен бумажек с человеческими номерами в большущее ведро и вытягивают, тщательно перемешав заранее.
Потом имя победителя печатают в поздравительном письме на допотопной машинке позапрошлого века и отправляют почтой с маркой из Министерства трудового досуга. За все эти годы я ни разу не стала этим счастливчиком. Счастье – какая-то уж слишком не досягаемая для меня субстанция. Непонятная. Неоткрытая. Ненастоящая.
И сегодняшняя надежда на победу улетучилась вместе с гулким рабочим звонком окончания смены. Рабочие снимали свои пожухлые робы и торопились разойтись по баракам. Я не торопилась совсем. Обошла оба цеха, заглянула в мастерскую. Проверила списки у входа. Приоткрыла почтовый ящик. Наверное, раз двадцатый за сегодня. И совсем не удивилась, что там ничего не оказалось.
Постояла в тишине. Позвала кота. А вдруг он спрятался на производстве. Конечно же, нет. Щелкнула генератор и погрузила во тьму несколько сотен квадратных метров рабочих помещений.
Пять минут, и я дома. В своей маленькой комнатушке с одним окном, выходящим во внутренний двор. Кушетка. Мятые серые простыни, слегка пропитанные гнилью. Серый буфет, в котором нет даже зефира. Серый шкаф. Серый стол у окна. Вот бы перехватить парочку литров парадной красной, что была заказана к Празднику пролетариата. Ведь тогда какими новыми красками смогла бы заиграть моя домашняя жизнь…
Но краску достать сложно, как и выиграть путевку. Значит, впереди еще три месяца чудеснейшего времяпрепровождения в рядах самой лучшей трудовой элиты брошенных и обозленных…
Два огромных цеха – это моя территория. Сто три рабочих в моем отделе. Сто три ежедневных пайка. Сто три робы на крючках ждут прибытия своих хозяев. В каждом цехе по тридцать станков и столько же разделочных столов.
А после утреннего звонка в залах сто два человека. Номер 3–45-86 отсутствует. И его одинокая роба не тронута.
Еще в течение часа выполняю организационные обязанности и слушаю недовольных. Точнее эмоционально настроенных на работу. И, надеюсь, на ее результат.
Я люблю трудоголиков. Всегда даю им добро на увеличение рабочего плана. И обещаю выбить у руководства джин и гусениц к концу каждой недели.
И пока активисты расползаются по цехам, наполняя помещения заводским гулом станков, я спешу к баракам. Наверное, 3–45-86 у себя. Неуклюже перепрыгиваю огромную лужу у ветхого здания, наполняя до краев калоши пахучей жижей.
Ладно уж. Все равно доберусь я до цели. Стучу. Тишина. Еще стучу. Безрезультатно.
Где-то за дверью жужжат мухи. Почему я уверена, что это обязательно мухи? Потому что в наших краях их чересчур много. Как и производственных трупов.
Стучу!!! Нет, уже барабаню в шаткую дверь.
Никаких звуков вокруг.
Ну ничего!.. Если это не допитый после праздника джин так постарался, то я приму меры!!! Будь уверен, номер из пяти цифр!..
И через пять минут со мной у двери уже двое рабочих, самых крепких и сильных, на мой взгляд.
Опа! И дверь снята с петель. Захожу.
Жужжание только усиливается.
Так, где бутылки из-под джина??? Где свинский бардак?..
Но джина нет.
Серая штора плотно задернута. На стуле аккуратно сложены вещи.
В кровати лежит 3–45-86 и, видимо, не дышит с ночи, что понятно по температуре его холодных конечностей.
Я поспешно прошу рабочих вынести труп, предварительно обернув его серым одеялом.
Еще день, и его пепел развеется над озером.
А пока я сижу за серым столом усопшего, смотрю в задернутую штору и вспоминаю, что же я знала об этом теле, когда оно еще дышало.
Ни-че-го.
Одна ти-ши-на и пус-то-та.
Почему я никогда не задумывалась об этих людях?.. Откуда они прибыли в наши края? Что им нравилось, и кем он были до войны? Тяжело ли им? И жалеют ли о чем-то?..
