Но его разум пока тоже не может понять, каким образом от нас ускользают огромные железные ворота, через которые мы перешагнули в полную неизвестность пять дней назад. Теперь-то нам все понятно. Разрушенный город, воспоминания и жертвы этой войны зияют открытыми ранами именно здесь, и почему-то это место теперь нас не выпускает.
Наверное, и в этом тоже есть определенный смысл, который предстоит еще понять…
У Джека истерика. И какая-то она совсем не детская. Видимо, он тоже представил, что ближайшие годы проведет здесь с бесконечной стеной и трупами.
Вообще Джек – это про стабильность. Его взяли в экспедицию за выдающиеся спортивные заслуги и недюжинную выдержку. В прошлом Джек – морской вояка, человек, готовый проводить в замкнутом, качающемся на волнах пространстве месяцами, да еще и продолжать хладнокровные бои. Джек – наш усатый черт с революционно-трудовыми замашками, которые так нравятся вождям. У Джека даже двойной паек как у заслуженного ветерана, но он все раздает нам. Наверное, у него весьма доброе сердце, но нервы выдают его истинную сущность.
Необъяснимые и тревожные события последних дней сделали из Джека психопата. Он носится вдоль стены, грозно размахивает руками и матерится на чем свет стоит. Иногда убегает поорать на другой конец улицы и потом возвращается. Как будто ему это помогает.
А Матвею, который, наоборот, сидит спокойно уже добрый час рядом со мной на бетонном постаменте, приходит в голову гениальная идея приободрить беднягу и по-дружески обнять. За что он великодушно и получает окровавленно-обиженное месиво из носа, брызжущее и весьма не симпатичное.
Тут резко приходится вмешаться и мне, успокоив «добряка» палкой по шее. Джек издает безумное рычание, как будто он превращается в собаку. И молниеносно убегает прочь.
Бинты в аптечке у Кристины – это всегда кстати, ведь нос не сдается, продолжая изливаться на куртку Матвею. Прекрасно! Джек совсем исчезает из виду в конце квартала. Теперь делаем ставки, уважаемые товарищи, посмеет ли он к нам вернуться.
Сижу. Затыкаю бинтами красный опухший нос соседа по несчастью, который так интенсивно мотает головой, видимо, пытаясь ускорить заживление сложно заживаемого.
А мне даже смешно. Впервые за эти дни! Хотя перспектива озвереть и напасть на ближнего кажется каким-то непостижимым космосом безрассудства. Но, видимо, не для Джека.
И пока я разбираюсь с носом, другие исследуют старые торговые витрины в надежде открыть хоть какую-то из них.
Ведь наши запасы заметно скудеют. И если завтра не случится чуда, и мы не найдем выход, то нам понадобится как минимум продовольственный склад. И сухое помещение для сна.
Вот только где его найти-то, в сыром, забытом всеми живыми месте!
Но коллективная сущность нашей экспедиции такова, что пока остается хоть один человек со здравым умом и памятью, то значит, и будет теплиться надежда на позитивный исход.
Хоть эта надежда уже слегка и озверела…
Крупными каплями по брезентовой крыше. Наше новое убежище – Социалистическая библиотека юных. Огромное, круглое архитектурное чудовище с миллионами книг пропагандистского содержания.
Сюда нас приводили в детстве целыми классами и устраивали собрания. Иногда мы тут играли. Или слушали очкастую тетеньку-лектора. Она всегда приходила в строгом вельветовом костюме и вещала о счастье. Политическом и трудовом. А я активно ей помогала строить мальчишек. И следить за порядком и тишиной.
