Сегодня мы зайдем в музей, на обратном пути, сам факт обратного пути к дому - повод для грусти, а то, что ему предстоит в десятый раз рассматривать сквозь пыль витрин - еще грустней, - это время, это страшные следы времени. В эпохе палеолита люди, видимо, впервые научились оставлять многочисленные следы жизней, научились как-то вмерзать в его глыбу насекомыми в янтарности света костра, что-то похожее. Низкие лбы, страшные лица, оскаленные, звериные, и вдруг - чудесная глиняная статуэтка, бусины, горшок, разрисованный волнистым точечным орнаментом, он не верит, что этот зверь сделал эти вещи, так ли это? не спрашивай, не знаю. Дальше, минуя скуку мезо- и неолита, все те же камешки, - скифы с их неуютной степной страстью к блеску золота, с их курганами, вечной войной, повозками, суетой, кочевьем. Только их звериные сны не пускают, держат, возвращаются ночью - зелеными тенями якобы по краям сетчатки якобы глаз, но может и нет, переплетение тел, шерсть, кожа, оленьи рога, закинутые на спину в яростном беге охоты, летящие в дымку расстояний сквозь время всадники, мокрая струящаяся по бокам шерсть у коз, пасшихся в урочищах еще до рассвета. Три мира, сплетающихся в странном сладострастии неслиянности, невозможности, несоответствия, но, мальчик, - это несоответствие касается только меня, это не заразно.
Напоследок, прибереженное на потом, - настоящая жуть, скелет скифского воина под стеклом, прах в ветхом рассохшемся деревянном ящике, как будто в нем воина и похоронили, рядом с ним - ржавчина меча, рассыпающийся череп, оскал черных зубов, кости - пыль, серая пыль. Вот это да! я тоже стану таким, предмет опасливого любопытства для другого мальчика, а что между нами - во времени - что? Какое-то нехорошее слово подступает к горлу как тошнота - это страшное для мальчика слово: ОБЯЗАТЕЛЬНО. И все однокоренные, переднекоренные - это зубы тупого чудища, жующего человеческие тела как траву, ну и напугал ты меня, малыш, я было подумал, это лошади. Греки, те, из учебника для пятого класса, тонкое стекло, металлический налет старости на стекле, лишенном прозрачности, дорогое стекло за стеклом, амфоры - этим здесь кого удивишь? у мальчика дома в углу комнаты лежат две таких пузатых, может еще и получше, чем музейные. Монеты - неинтересно, торговля. Наверх не пойдем, вся эта война с немцами и ржавое оружие победы - не надо нам. Пора домой, хочется есть. Все еще ноябрь, короткие южные сумерки, окна темнеют за витринами. Пирующий Геракл. Лежать на камне - неприятно, впрочем, сделано для покойника. Точно, пора.
В гардеробе надеть клетчатое пальто с коричневым цигейковым воротником, достать из кармана кожаный летный шлем, щелкнуть кнопкой на ухе, чтобы не отстегивалось, постоять у витрины, где продаются поддельные древности крошечные амфорки, масляные лампы, подсвечники из пористой, пропускающей воду глины, или амфоры побольше, покрытые глазурью с черным рисунком - люди на войне. Все на войне - это год выдался такой, видимо. Ждать автобуса на крыльце музея на ветру, нащупывая в кармане монету или автобусные талоны, если есть, конечно. Подходит "пятерка", давка - как всегда в шесть часов, теперь уж все - придется возвращаться домой, идти одному пешком мимо больницы и порта страшно. Он выпрыгивает из китового икарусового брюха, топает домой, сердце болит, правильно, ничего хорошего его не ждет, самое скверное дома время суток - вечер. Почему? Об этом мы пока промолчим, это тема для другой - страшной истории. Мальчик носит коричневые туфли, не такие, как у его одноклассников - у них высокие черные ботинки, его обувь в грязи - противной липкой жирной бурой глине, здесь всегда грязно осенью и всюду эта бесстыжая глина, крем в ящике на лестнице в коридоре, тупые носки ботинок ободраны, мальчик неаккуратно носит обувь, носки мокрые, брюки внизу тоже все заляпаны глиной, он чистит свое серо-сизое оперение, свои бедные одежки, городская птичка, испуганная темнотой, очередями к кассе, встречными пьяными, испуганная ковчегом, прячущем прах, запахом музейного билета, обнаруженного в кармане пальто. Он уже понял - завтра наступит завтра, этого не избежать, можно только приготовиться к завтра, собраться, чтобы пережить, чтобы стерпеть, чтобы не заплакать, впрочем, он никогда не плачет, он знает почему так, наверное знает.
