Здесь пахло сыростью, пылью и старым деревом. Воздух был застойным, словно эти стены не проветривались годами. Лампы, закреплённые на потолке, давали тусклый, дрожащий свет, который лишь подчёркивал затхлость этого пространства. В углах потолка скопилась паутина, плинтусы были обшарпаны, а на стенах виднелись следы давно закрашенных афиш и объявлений.
Лестница вела наверх, ступени были старыми, местами прогнившими. Каждый шаг отзывался гулким скрипом, нарушая тишину этого давно забытого людьми места. Лия сдерживала дыхание, чувствуя, как с каждым шагом по этому коридору её тревога нарастает.
У дверей квартиры находился старый блок звонков. На металлической панели было выбито несколько фамилий – какие—то неразборчивые, потускневшие от времени, какие—то новые, выведенные маркером. Среди них одно имя заставило её сердце сжаться: «Сантейлов».
Лия замерла перед панелью звонков, ощущая, как внутри сталкиваются два противоборствующих чувства: стремление увидеть его как можно скорее и липкий, проникающий под кожу страх перед тем, что она обнаружит за этой дверью. Её пальцы дрогнули над кнопкой, но она не спешила нажимать, словно пыталась выждать ещё несколько мгновений, растянуть время, прежде чем реальность расставит всё по местам. Мир вокруг неё, казалось, тоже замирал в ожидании.
За окном дождь набирал силу, и капли, дробясь о подоконник, сливались в размеренный, монотонный ритм, в котором было что—то неотвратимое. Ветер порывами ударял в стекло, тяжёлые тени фонарей расплывались на мокрой стене, придавая подъезду зыбкость, словно пространство вокруг дрожало, готовясь рухнуть. Казалось, даже время здесь двигалось иначе – вязко, напряжённо, не желая сдвинуться с места, словно город сам затаил дыхание в ожидании ответа.
Она медленно подняла руку и нажала звонок, ощущая, как холод металла проникает сквозь кожу, оставляя лёгкий липкий след на пальцах. В ответ не раздалось ни единого звука, только приглушённое дыхание самой Лии казалось слишком громким в затянутом тревожном ожидании. Прошло несколько секунд, но ничего не изменилось, и именно в этот момент, когда тишина стала давить на уши, за дверью послышался приглушённый шорох, словно кто—то осторожно ступал по деревянному полу, замирая между шагами. Затем, после короткой паузы, замок тихо щёлкнул, поворачиваясь с едва заметным скрежетом.
Замок провернулся с глухим щелчком, дверь медленно отворилась, и Лия на мгновение задержала дыхание. Ощущение было таким, словно она не просто стояла на пороге чужой квартиры, а заглядывала в зияющую пропасть между прошлым и настоящим. За этой дверью должно было быть что—то знакомое, что—то, что подтвердит: её воспоминания не ошиблись, её чувства не оказались иллюзией. Но вместо этого она увидела человека, в котором едва смогла узнать того Александра, которого когда—то знала.
Это был не процесс старения, не естественная перемена, свойственная годам, а нечто большее – след долгого разрушения, внутреннего упадка, жизни, которая уже давно перестала быть движением вперёд. Лия почувствовала, как её сердце сжалось от острого, колючего чувства – жалости, боли, смятения. Это была жизнь, прошедшая по нему тяжёлым, безжалостным катком. Волосы, некогда гладкие, аккуратно зачёсанные, с лёгкой сединой, которая придавала ему благородную зрелость, теперь стали бесформенными, спутанными, торчащими в разные стороны, словно он не утруждал себя даже расчёской. Серебристые пряди не лежали ровно, а торчали случайными клочьями, будто давно не видели ножниц. Щёки впали, резко очерченные скулы бросались в глаза сильнее, чем прежде, подчёркивая болезненную худобу.
Кожа казалась землистой, с сероватым оттенком, словно он давно не бывал на солнце, словно время, проведённое в этом доме, пропитало его насквозь своим застоявшимся воздухом и тусклым светом. Под глазами пролегли глубокие, тёмные круги, не просто след усталости, а отпечаток жизни, наполненной потерями и бессонными ночами. Когда—то этот человек обладал особой живостью во взгляде – его глаза были полны мыслей, эмоций, тонких наблюдений, невысказанных фраз. Теперь они выглядели потухшими, затянутыми туманом, от которого даже в слабом подъездном освещении веяло пустотой.
Запах, хлынувший из квартиры, был невыносимым. Лия не сразу разобрала его отдельные оттенки, но каждый, проникая в лёгкие, вызывал глухую тоску. Перегар, застарелый запах алкоголя, въевшегося в стены, сигаретный дым, пропитавший одежду, тяжёлая, удушливая пыль, которая собиралась годами. Но было что—то ещё – запах старости, одиночества, заброшенности. Он не походил на обычный бардак – это был воздух пространства, в котором уже давно не ждали гостей и не надеялись на перемены.
