Его пальцы пробежались по её плечам, скользнули по спине, по изгибу талии, ловко освобождая её от одежды. Лия не сопротивлялась – наоборот, её руки действовали с тем же безумным нетерпением, с той же голодной жаждой ощутить его кожу, прикоснуться, впитать его тепло, убедиться, что он здесь, рядом, что это не наваждение, а самая реальная из возможных реальностей.
Его дыхание сбилось, когда её ногти скользнули по его спине, оставляя на ней едва ощутимые следы, такие же, какие он уже оставлял на её теле – прикосновениями, жадными поцелуями, которые разжигали внутри неё пламя, не давая возможности думать. Все мысли исчезли, осталась только она – Лия, такая, какой давно себя не чувствовала: живая, желанная, готовая раствориться в этом моменте без остатка.
Они добрались до спальни, не отрываясь друг от друга. Их тела сплелись, движимые первобытной силой, желанием ощутить друг друга без преград. Ткань срывалась, падала на пол, оставляя их беззащитными перед бушующей между ними страстью. Его ладони скользили по её коже, изучая, запоминая, подчиняя.
Он наклонился к ней, его губы едва коснулись её уха, и от горячего шёпота по спине Лии пробежала дрожь.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он, прежде чем снова накрыть её поцелуями.
Она не смогла ответить, потому что в этот момент мир перестал существовать. Всё, что осталось – это его руки, его тепло, его запах, его голос, который заставлял её забывать, кто она и где находится.
Когда он вошёл в неё, Лия зажмурилась, вслушиваясь в биение собственного сердца. Оно гулко отзывалось в её груди, смешивалось с ритмом его движений, с ощущением, что они наконец—то стали одним целым, что этот момент принадлежит только им.
Она чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала, как их тела движутся в такт друг другу, сливаясь в этом безумном танце, где не существовало границ. Его пальцы сплелись с её, их дыхание смешивалось, а стоны наполняли пространство, создавая единую мелодию, от которой кровь пульсировала в висках, а тело отзывалось каждым нервом, каждой клеткой.
Женщина потеряла счёт времени. Не знала, сколько длился этот вихрь – минуты, часы, вечность. Всё, что имело значение, – это тот миг, когда реальность и мечта слились воедино, когда напряжение достигло предела, а затем разлилось внутри неё горячей волной, заставляя её выгнуться, запрокинуть голову, схватить воздух рваным вдохом.
Симфонией их близости звучали стоны, срывающиеся с губ, расплавляясь в воздухе, смешиваясь с ритмом их движений. Они растворялись в этом моменте, сжигая всё лишнее, оставляя только себя, только этот миг, который невозможно было забыть.
Лия лежала, ощущая, как её дыхание постепенно замедляется, приходя в унисон с тишиной, окутавшей комнату. Тепло его тела всё ещё оставалось на её коже, а неровный ритм сердца медленно возвращался в привычную пульсацию. В голове шумело – не от усталости, а от той вспышки эмоций, что затмила все сомнения, все страхи. Она чувствовала, как к ней возвращается реальность, но не хотела её принимать, ещё не готова была оторваться от этого момента, от этого ощущаемого каждой клеткой присутствия жизни.
Антон не двигался, его рука всё ещё покоилась на её талии, а дыхание, более ровное, чем минуту назад, касалось её плеча. Они не говорили – в этом не было нужды. Всё, что можно было сказать, уже случилось в их движениях, в прикосновениях, в едином ритме, сливавшем их в одно целое.
Лия закрыла глаза.
Сон накатывал медленно, обволакивая теплом, убаюкивая, заставляя мышцы расслабляться, а сознание – уходить в зыбкую грань между явью и сном. Она чувствовала, как застывает в этом мгновении, где не нужно было думать, анализировать, искать ответы. Впервые за долгое время она просто позволила себе существовать в настоящем, без воспоминаний о прошлом, без тревоги о будущем.
Лия услышала, как Антон что—то прошептал, но слова не дошли до неё – слишком мягкие, словно их унёс ночной воздух, рассеяв среди теней комнаты. Её веки стали тяжёлыми, дыхание замедлилось, и сон окончательно увлёк её в тёмную, глубокую тишину.
Лия открыла глаза, но не сразу позволила себе двигаться. Первое ощущение было не резким и ошеломляющим, а мягким, будто волна тёплой воды коснулась её сознания, увлекая за собой в прошлое. Она не вздрогнула, не испытала ни страха, ни растерянности – напротив, её разум наполнило спокойствие, даже странная уверенность. Будто она не проснулась в другом времени, а вернулась домой после долгого отсутствия.
Тихий свет проникал сквозь занавески, отбрасывая на стены мягкие, чуть размытые тени. Лия не торопилась открывать их, не хотела сразу пускать в комнату реальность. Она прислушалась к себе: дыхание ровное, сердцебиение спокойное, тело отдохнувшее, будто ночь прошла без тревог. В воздухе витала тёплая, едва уловимая тягучесть утреннего сна – та самая, что бывает, когда просыпаешься не от будильника, а сам, медленно, постепенно выходя из мягкой полудрёмы.
Это был одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, и Лия осознала это прежде, чем смогла дать себе объяснение.
