Казалось, что ее выбор был сделан задолго до того, как она осознала его неизбежность, и теперь она просто плыла по течению, позволяя этому миру окончательно вобрать её в себя. Но это было не совсем так.
Время остановилось, замерло в одном длительном мгновении, которое растянулось на неопределённый срок, превратившись в бесконечный цикл повторяющихся дней. Лия чувствовала, как Москва восемьдесят пятого года поглощает её, словно этот город был не просто местом, а целым миром, отрезанным от остальной реальности. Он больше не изменится, застыв в своей неподвижности, в своих низких серых облаках, в шуме трамваев, в запахе зимнего воздуха, смешанного с ароматами старых подъездов и мокрого асфальта.
Лия знала, что это не просто её воображение. Она чувствовала всем существом: здесь нет будущего, нет плавного течения времени, которое уносило бы их вперёд, к неизбежным изменениям. Здесь есть только вечное сейчас. Этот город никогда не станет другим. Он будет жить в своём восемьдесят пятом, как пластинка, заевшая на одном и том же такте, бесконечно повторяющая один и тот же мотив.
Вика останется прежней. Всегда молодой, смешливой, с её легкомысленным смехом, с вечными разговорами о фильмах и сплетнями о знакомых. Она будет сидеть на подоконнике общежития, жестикулировать руками, рассказывая, кто влюбился в кого, кто провалил экзамен, кто получил двойку и как это повлияет на его дальнейшую жизнь. Лия слушает её, кивает, иногда даже смеётся, но всё это кажется странным, как будто она смотрит на всё со стороны, как будто эти разговоры уже не имеют к ней никакого отношения.
Александр тоже не изменится. Он всегда будет таким, каким она видит его сейчас – в этом возрасте, в этом состоянии, в этих костюмах, немного небрежно сидящих на плечах, с его тихим голосом, его полуприкрытыми веками, его задумчивыми паузами между словами. Никогда не постареет, никогда не испытает тех изменений, которые неизбежно происходят с людьми, никогда не выйдет за пределы того, что она о нём знает.
Но вот она чувствовала, что что—то происходит. Незаметно, медленно, но необратимо. Лия всё чаще замечала, как воспоминания из её прошлой жизни блекнут, теряют детали, превращаются в расплывчатые образы, подобные снам, которые тают в рассветном свете.
Сначала исчезли мелочи: цвета, запахи, отголоски голосов людей, которых она когда—то знала. Потом пропали лица, сначала неразличимо, а затем окончательно. Она пыталась вспомнить имена, связанные с ними, но, будто столкнувшись с пустотой, осознавала, что эти звуки больше ничего для неё не значат.
С каждым днём казалось, что её сознание медленно засыпает, погружается в сон, из которого уже не проснётся. Ей всё сложнее становилось различать, кто она такая. Всё, что связывало её с прошлым, теперь было размытым, и чем больше она жила в этой Москве, тем слабее становилась её память о том, что было когда—то.
Было ли когда—то? Может, она всегда жила здесь? Эта мысль пугала её больше всего.
Она смотрела на своё отражение в зеркале и пыталась понять, кто перед ней. Иногда казалось, что всё на месте – те же черты, те же глаза, та же улыбка. Но в глубине взгляда было что—то иное, неуловимое, то, что она не могла выразить словами. Как будто её взгляд стал пустым.
Она исчезала. Не сразу, не внезапно, но неизбежно. И когда—нибудь этот процесс завершится.
Ночь выдалась холодной, но не застывшей, не той, что увековечивает момент и задерживает дыхание мира. Она была живой, наполненной тонким движением времени, которое тянуло секунды вперёд, заставляя воздух в комнате вибрировать лёгкими звуками. За окнами ветер качал голые ветви деревьев, заставляя их постукивать о стекло, а вдалеке, в тёмных переулках, звучали удаляющиеся шаги, разбавленные гулкими редкими ударами колёс по рельсам – ночной трамвай уходил в глубину города, унося с собой чей—то неведомый маршрут.
Внутри было тепло, и это тепло напоминало о жизни, которая двигалась вместе с этими звуками, с дыханием, с мерным движением света от уличного фонаря, пробивающегося сквозь тонкие шторы. Время шло, оно не замирало, не давало передышки, оно продолжало своё поступательное движение, и Лия чувствовала, как вместе с ним меняется её собственное существование.
Она лежала на краю постели, ощущая близость Александра, его тихое, почти невесомое дыхание, его спокойное присутствие, которое всегда действовало на неё умиротворяюще. Она не спала, но и не двигалась, вслушиваясь в звуки комнаты, в приглушённое тиканье часов, в легчайшее поскрипывание старого стула, когда он изменил положение, чуть откинувшись назад.
И вдруг в темноте прозвучал его голос.
– Я подумываю уехать в Ленинград.
Лия замерла, не потому что испугалась, а потому что знала – это не было случайной фразой. Она не повернулась, не спросила сразу, что он имеет в виду, а лишь глубоко вдохнула, пытаясь осознать вес этих слов.
– Почему?
Её голос прозвучал ровно, но внутри что—то дрогнуло.
Александр медленно сделал глоток чая, задержал взгляд на окне, за которым жизнь продолжала идти своим чередом.
