Лия закрыла глаза, чувствуя, как лёгкость охватывает её тело, как мысли растворяются, сливаются в одно бесконечное ощущение ускользающего сна. Она позволила себе заснуть.
Лия открыла глаза и первое, что почувствовала, – необычную мягкость под собой. Матрас, на котором она лежала, был упругим, но совершенно безупречным, как будто в нём не могло образоваться ни единой складки. Простыни были холодными и шелковистыми, без единого следа чьего—либо прикосновения, словно никто прежде их не касался. Она провела рукой по гладкой ткани и внезапно осознала – это не её постель. Это не её комната.
Пульс участился, в груди поднялось неприятное, давящее ощущение. Лия медленно села и огляделась. Пространство вокруг выглядело безупречным – стерильное, выверенное, будто в нём не допускалось ничего случайного, ни одной личной детали, ни одного следа человеческой жизни.
Белые стены, лишённые каких—либо украшений, образовывали идеальные прямые углы, а их гладкая поверхность отражала мягкий, равномерный свет, словно сама комната была источником этого ровного, чуть приглушённого сияния. Ни окон, ни привычного рассеянного дневного света – только эта искусственная, рассчитанная по строгому алгоритму подсветка, создававшая иллюзию комфорта.
Лия глубоко вдохнула, но даже воздух в помещении казался неестественным – без запахов, без примесей, словно очищенный до лабораторного состояния. Ни следа пыли, ни случайных следов чьего—то присутствия. Всё выглядело так, будто её существование здесь – заранее предписанный факт, не требующий подтверждения или сомнений.
Она потянулась вперёд, коснувшись поверхности прикроватной тумбы. Гладкий, матовый материал под пальцами – не дерево, не пластик, не металл, а нечто, напоминающее отполированный камень, но без характерного холода. Она посмотрела вниз и заметила, что на полу отсутствуют швы, покрытие было цельным, будто вылитым из одного монолита. Даже в этом мелком нюансе сквозила продуманность – ни единого шанса на неровность, хаос, несовершенство. Всё вокруг было точным, словно выверенное строгими инструкциями.
Лия села на край кровати, испытывая странное чувство дезориентации. Она помнила… Помнила, как собирала чемодан. Помнила, как Александр стоял рядом, серьёзный, немного напряжённый. Они собирались уехать. Уехать в Ленинград. Всё складывалось, всё двигалось в одном направлении. И вдруг – эта комната.
Она прижала ладони к вискам, пытаясь выловить в памяти хоть один логичный мостик между этими двумя моментами. Но ничего. Пропасть. Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать нарастающий страх в границах разумного, но осознание происходящего подкрадывалось медленно и неумолимо.
Внезапно, с лёгким шелестом, одна из стен ожила. На ней появилось изображение – не резкий, резаный прямоугольник экрана, а мягкий, как будто встроенный в саму поверхность панели. Цифры времени крупными, строгими символами зависли перед глазами: 07:00. Ни секунд, ни лишних деталей – только фиксированное начало нового дня. Затем изображение изменилось.
РАСПИСАНИЕ НА ДЕНЬ
• 07:15 – Подготовка к рабочему дню
• 07:30 – Завтрак
• 08:00 – Участие в утреннем брифинге Союза писателей
• 09:00 – Личное совещание с представителями Главного идеологического управления
• 10:30 – Просмотр подготовленных материалов для тиража
• 12:00 – Обед
• 13:00 – Визит в Институт литературного наследия
• 16:00 – Участие в XXXIX съезде КПСС
• 18:30 – Официальный приём в Кремле
Она моргнула. XXXIX съезд КПСС? Союз писателей? Главного идеологического управления?
Внутренний протест поднялся внутри, пытаясь прорваться сквозь плотную стену окружающей реальности. Это не её жизнь. Это не её расписание.
На секунду комната вновь замерла в безмолвной тишине, но Лия уже не могла её вынести. Она резко поднялась, чувствуя, как паника медленно сжимает горло, но тело действовало, словно запрограммированное. Движение было плавным, контролируемым – так встают не с кровати в неожиданном месте, а следуют привычному утреннему ритуалу.
Возле двери, на абсолютно чистой поверхности стены, висел костюм. Он был строго подогнан под её фигуру – идеальные пропорции, безупречные линии. Тёмно—синий, почти чёрный, он не выглядел формой в привычном смысле – никаких значков, нашивок, но вместе с тем в нём угадывалось что—то знакомое. Воротник, немного удлинённый крой пиджака, простота ткани, лишённая блеска – всё это напоминало элегантно стилизованную вариацию партийной одежды. Лия провела пальцами по гладкой ткани, чувствуя лёгкое напряжение в плечах. Это одежда для неё. Это её форма.
Она сделала шаг назад, ощущая, как всё внутри неё сжимается. Если вначале это было просто недоумение, пусть и тревожное, то теперь тревога медленно перетекала в ужас. Лия знала, что происходит что—то неправильное.
Она попыталась вспомнить вчерашний день. Её шаги по Москве восемьдесят пятого года. Разговоры с Александром. Их решение. Дорога. Звук шагов на лестнице. Всё было так… реально.
Но реальностью был и этот мир.
