– Но он и так контролирует систему. Разве этого недостаточно? – её голос был ровным, но внутри всё сжималось.
– Нет, пока Советский Разум – лишь инструмент, – голос Александра стал тише, но в нём звучала напряжённость. – Пока ещё сохраняется партия, пока остаются люди, которые принимают решения. Но если Чубайс осуществит задуманное до конца, даже высшая партийная элита утратит власть. Они больше не будут править, а станут всего лишь машинами, исполняющими предписания алгоритма.
Лия закрыла глаза, её сознание судорожно пыталось осмыслить сказанное. Мысль о том, что даже Политбюро – эта вечная крепость советского государства – исчезнет, казалась невозможной.
– Ты хочешь сказать, что руководство страны перестанет существовать? – она произнесла это почти шёпотом.
– Исчезнет, – подтвердил Александр. – Политбюро останется номинально, но это будет уже не власть. Только оболочка, картинка для народа. Настоящими хозяевами станут системы управления, а решения примет не человек, а машина.
Лия обхватила себя руками, ощущая, как холод пробежал по телу. Всё в этом мире уже казалось слишком правильным, слишком продуманным, слишком механизированным. Неужели и люди скоро станут просто винтиками, не способными на самостоятельные поступки?
– Это невозможно… – негромко произнесла она, но слова прозвучали неуверенно.
Александр усмехнулся – горько, почти обречённо:
– Ты уверена? Разве ты не видишь, что всё идёт к этому? – он наклонился вперёд, пристально глядя ей в глаза. – Скоро не останется ничего, что мы могли бы назвать выбором. Нам нужно бежать.
Лия подняла голову, её взгляд встретился с его:
– Бежать? – повторила она, не столько в недоумении, сколько осознавая всю сложность этой мысли.
– Здесь нельзя просто исчезнуть, – Александр провёл рукой по лицу, словно пытаясь найти верные слова. – Но, если мы останемся, нас сотрут. Или сделают частью этой системы. Другого выхода нет.
Лия молчала, пытаясь найти точку опоры в этой реальности, которая стремительно рассыпалась на куски.
– Я подумаю, – наконец произнесла она.
Александр кивнул, но Лия видела, что времени у них почти не осталось.
Зал, в котором проходил съезд КПСС, был величественным, выстроенным в лучших традициях партийной монументальности. Высокие колонны, обрамляющие стены, уходили ввысь, теряясь в массивном куполе, расписанном символами труда и прогресса. В воздухе стояла густая, почти осязаемая смесь дисциплины и восхищённого ожидания. Красные знамёна с золотыми серпами и молотами заполняли пространство, напоминая всем присутствующим, что здесь вершится судьба государства.
В первых рядах сидела партийная элита – министры, секретари, руководители ключевых ведомств. Чуть дальше – представители интеллигенции, ведущие писатели, редакторы газет, деятели науки и искусства. Лия находилась среди них, в секторе, выделенном для Союза писателей, рядом с такими же признанными мастерами слова, чьи произведения давно стали частью идеологического курса. Её место было одно из лучших, почти напротив трибуны, где уже стоял Чубайс, приготовившись к докладу.
В зале воцарилась тишина, как только он шагнул вперёд. Свет прожекторов зафиксировался на его лице, подчеркивая суровую, но уверенную осанку, выдающую в нём человека, привыкшего не просто управлять, но и воплощать принципы в реальность. Он коротко оглядел аудиторию, задержавшись на партийной верхушке, затем слегка прищурился и начал говорить.
– Товарищи! Сегодня мы с вами собрались, чтобы подвести итоги грандиозного этапа строительства цифрового социализма. Долгие годы партия вела страну к этому моменту, шаг за шагом создавая идеальную систему, в которой государственная мысль и народное единство соединяются в одно целое. Теперь мы можем с полной уверенностью сказать: переход завершён. Советский Разум взял на себя управление всеми процессами!
В зале раздались одобрительные аплодисменты. Некоторые делегаты кивали, записывая слова Генерального секретаря в блокноты, другие слушали с неподдельным восхищением.
Чубайс сделал паузу, позволяя публике переварить сказанное.
– В прошлом человек ошибался, допускал слабость, принимал решения, подверженные субъективности. Мы знаем, сколько бед нашему государству принесли идеологические шатания, колебания, размытые концепции. Но теперь все решения принимаются единственно верным путём – беспристрастной системой, созданной на основе марксистско—ленинистских принципов и передовых технологий.
Лия ощутила, как внутри поднялась волна неприятного холода. Всё это она знала. Знала, что Советский Разум контролирует планирование, промышленность, даже распределение ресурсов. Но в его словах прозвучало нечто иное – окончательность.
