– Судьбы людей больше не зависят от человеческого фактора, – продолжил Чубайс. – Это означает, что нет места слабости, нет места случайности. Производственный процесс, распределение жилья, служебные назначения, даже взаимоотношения между гражданами – всё теперь находится под строгим контролем системы, работающей без ошибок, без колебаний. Советский Разум знает, что каждому из вас необходимо, знает, какую роль вы должны выполнять, знает, как распределить силы общества на благо будущего.
Вторые аплодисменты были ещё громче. Взгляды присутствующих сияли восторгом, лица отражали безоговорочное доверие к словам лидера.
– Но это только начало, – голос Чубайса стал более резким. – Наступает новый этап. Мы вступаем в фазу полного совершенствования государственного управления. Человек, как элемент системы, долгое время оставался её слабым звеном. Эмоции, сомнения, личные амбиции мешали делу прогресса. В новом обществе этих проблем больше не будет.
Лия сидела неподвижно, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Она осознала, что ловушка закрывается. Теперь речь шла не просто о цифровом контроле, не просто о плановой экономике и технологическом развитии.
Чубайс говорил о подчинении. О полной трансформации самого понятия человечности.
Он продолжал, его голос был спокоен, но в этом спокойствии было нечто бесповоротное.
– В ближайшие годы система начнёт интеграцию нового уровня. Политические решения, социальная динамика, индивидуальные параметры каждого гражданина – всё будет регулироваться единым алгоритмом, исключающим любые отклонения. Общество будущего – это общество без сопротивления, без ошибок, без ненужных вопросов.
Лия почувствовала, как холодный пот выступает у неё на висках. Вокруг неё люди внимательно слушали, соглашались, аплодировали. Казалось, они не осознавали всей глубины сказанного.
Чубайс говорил о мире, в котором личность станет лишь механизмом, винтиком в непрерывно работающей системе. О мире, в котором не останется места даже для самой партии, потому что человеческий фактор будет исключён.
Съезд КПСС слушал, соглашался, одобрял.
Лия поняла, что выбора у неё нет. Вопрос был лишь в том, как долго она сможет оставаться на плаву, прежде чем система окончательно её поглотит.
Она встала. В зале воцарилась абсолютная тишина. Тысячи глаз были прикованы к ней, ожидая слов, которые должны были стать официальным подтверждением новой эры. Женщина чувствовала, как её сердце бьётся в такт мерному ритму партийного порядка, но не могла позволить себе выдать ни капли волнения, и поднялась на трибуну.
Прожекторы осветили её лицо, холодный свет резал глаза, и, казалось, проникал под кожу. Перед ней на панели загорелся экран. Официальный текст речи уже загружен – ей оставалось только читать, только подтвердить линию партии.
Глубокий вдох. Она посмотрела в зал. Антон сидел неподалёку, и его взгляд был неподвижным, ледяным, абсолютно бесстрастным. Он не моргал, не выдавал эмоций, только наблюдал. Лия понимала – он следил не просто за её словами, но за каждым оттенком её интонации, за каждым движением. Любая фраза, произнесённая неправильно, любое отклонение от утверждённого текста могли привести к последствиям.
Александр находился в другой части зала. Он не смотрел на неё, но в его позе читалось напряжение. Он стоял слишком прямо, слишком сосредоточенно, как человек, готовый к неизбежному.
Лия опустила взгляд на экран перед собой. Первые строки были чёткими, знакомыми – это те слова, которые она репетировала.
"Советский Разум – высшее достижение марксистско—ленинской мысли, совершеннейшая форма управления, воплощение абсолютной эффективности".
Она начала читать, и голос её звучал ровно и чётко, но когда глаза скользнули по следующему предложению, внутри что—то дрогнуло. Текст… изменился.
Слова начали смещаться, буквы перетекали друг в друга, как будто кто—то редактировал её речь в реальном времени. Она моргнула, пытаясь понять, не обман ли это зрения, но экран продолжал переписывать сам себя.
"Государство больше не нуждается в человеческом факторе. Политические процессы отныне исключены, потому что решения принимаются с абсолютной точностью, безошибочно и беспристрастно. Воля Советского Разума – это воля народа".
Лия чувствовала, как холодный пот проступает на спине. Она продолжала читать, но теперь с отчаянным ощущением, что её голос больше ей не принадлежит.
Текст перед ней был живым, он двигался, видоизменялся прямо на глазах, подстраивая слова так, чтобы они выражали не её мысли, а то, что партия считала правильным. Она хотела остановиться. Хотела сказать нечто иное, хотела бросить вызов системе.
Глубоко внутри она чувствовала, что может сделать это. Но её язык произнёс совсем другое:
– Советский Разум ведёт нас в новую эру. Его решения безупречны. Человек больше не нуждается в выборе, потому что выбор – это ошибка. Наступает время абсолютного порядка.
Она осознала это слишком поздно.
