Когда во двор вошла учительница, Лия не сразу узнала её. Не потому, что та сильно изменилась, а потому, что для неё самой прошло слишком много времени. В её памяти Мария Сергеевна осталась строгой, энергичной женщиной, чьи глаза всегда светились ожиданием будущего, которым она жила вместе со своими учениками. Теперь же перед Лией стояла та же учительница, но казалось, будто они принадлежат разным мирам. Этот голос, уверенный, чуть суховатый, с привычной ноткой наставничества, звучал так, словно был перенесён из другого времени, из её прошлой жизни, в которой она ещё верила в возможность уйти отсюда.
– Здравствуй, Лия, – сказала она, вглядываясь в неё так, будто пыталась разглядеть за её лицом что—то большее, чем просто знакомую девочку из прошлого.
Лия вытерла руки о передник, который автоматически завязывала каждое утро, даже не задумываясь о привычке.
– Добрый день, Мария Сергеевна, – ответила она спокойно, хотя внутри уже знала, зачем та пришла.
Учительница кивнула, будто собиралась с мыслями, а потом произнесла то, что должно было изменить всё:
– Я пришла поговорить с тобой. У тебя есть шанс уехать в Москву.
Эти слова вспыхнули в памяти, пробуждая целый поток воспоминаний, наполняя сознание до предела, возвращая её в тот момент, когда всё действительно могло измениться. В другой жизни именно так начался её путь: учительница, строгая, но заботливая, с неизменной верой в неё, разговор в пустом школьном кабинете о будущем, которое тогда казалось чем—то достижимым. Запах бумаги, скрипучий пол, расписание экзаменов, впервые наполнявшее её не страхом, а надеждой. Потом поезд, монотонный стук колёс, дрожащие пальцы, сжимающие проездной билет, первый шаг на перрон вокзала в Москве, огромном, чужом, но в то же время таком манящем. Это был шанс, это был выход, но теперь, услышав знакомые слова снова, Лия не чувствовала ни волнения, ни ожидания. Только пустоту.
– В этом году при институте снова открыли программу для сельских выпускников, – продолжала Мария Сергеевна, не замечая, как лицо Лии побледнело. – Я уже говорила с городским управлением, они готовы принять твои документы. Ты ведь хотела поступать в Литературный?
Девочка просто молчала, глядя в землю, как будто там, среди осенних листьев, можно было найти ответ.
– Лия? – Голос учительницы стал мягче, в нём появилась та терпеливая настойчивость, с которой она всегда относилась к детям, которых нужно было подтолкнуть.
Лия медленно подняла взгляд.
– Спасибо, Мария Сергеевна, но… Мне здесь место.
Она сама не ожидала, что скажет это вслух, но слова сорвались легко, без напряжения, будто давно ждали своего часа.
Учительница нахмурилась, словно не сразу поняла.
– Что значит «здесь место»? – переспросила она, присаживаясь на лавку рядом. – Ты всегда мечтала уехать, помнишь? Мы с тобой столько раз обсуждали это.
Лия кивнула, но внутри чувствовала пустоту. Всё было правильно, логично, но что—то в ней сломалось.
– Я не могу, – сказала она чуть тише.
– Почему?
Лия пожала плечами, не зная, как объяснить то, что и сама не могла осознать.
– Просто не могу.
Мария Сергеевна смотрела на неё с беспокойством.
– Лия, я не хочу на тебя давить, но ты понимаешь, что второго шанса может не быть? Если ты останешься здесь, то что тебя ждёт дальше?
Лия невесело усмехнулась.
– Дальше? – она провела рукой по подолу своего передника, словно проверяя, хорошо ли он завязан. – Дальше будет всё то же самое.
– Так почему ты отказываешься от перемен?
Лия вздохнула, глядя в окно, где ветер шевелил старую занавеску.
– Потому что мне кажется, что всё это… бессмысленно.
Учительница внимательно посмотрела на неё.
– Ты боишься, что у тебя не получится?
– Нет.
– Тогда почему?
Лия замолчала. Ответ был где—то внутри, но она не могла его вытащить. Она просто знала, что не поедет.
Мария Сергеевна долго молчала, потом кивнула, как будто приняла это.
– Хорошо, Лия, – наконец сказала она. – Это твой выбор.
Она встала, отряхнула юбку, поправила волосы.
– Если передумаешь, дай мне знать.
Лия кивнула, но знала, что не передумает. Учительница ушла. А вместе с ней ушло последнее, что связывало Лию с мечтами. Дом, в котором она жила, стал вдруг чужим, а мир – ещё более безысходным.
Прошёл год, и жизнь в доме изменилась. Мачеха слегла – болезнь пришла так же тихо, как и всё в этом доме, без лишних слов, без сочувствия, без суеты. Сначала она просто жаловалась на усталость, потом стала спать дольше обычного. Потом с трудом поднималась, потом и вовсе перестала вставать. Лия видела, как та с каждым днём становилась слабее, как запавшие глаза наполнялись каким—то потухшим, отстранённым светом, словно сама жизнь из неё медленно вытекала. Врача не звали. Никто не носился вокруг с кружками горячего чая, никто не мерил температуру, не раздумывал, как облегчить её страдания. Болезнь была чем—то обыденным, как дождь или снег. Просто ещё одно неизбежное событие, которое нужно пережить.
