Михаил Тимурович повернул рычаг пульта, сказал кому-то пару слов, выслушал, коротко повторил опять. Спросил у женщины билет, что-то написал в нем, вернул:
- Идите к десятой стойке. Вас там ждут.
Просители становятся еще настойчивее. Рассказывают про свои беды, путаются, стараясь, чтобы их лучше поняли, одни взывают к состраданию, другие запугивают жалобами, третьи, делая паузы, намекают на влиятельное знакомство или собственную значительность. Кое-кто, стараясь говорить тихо, но внятно, сообщает, что за услугу готов «отблагодарить»…
Но вот в раме двойной портрет. Двое небритых мужчин, дополняя друг друга и этим запутывая смысл просьбы, хотели бы обратиться через местное радио к группе пассажиров.
С трудом удалось понять, что бригада будущих строителей электростанции потерялась в аэропорту Домодедово. Один из парней, фамилия которого неизвестна, а зовут его Володей, взял себе все паспорта и билеты - наверное, для оформления в окошке транзита. Вполне вероятно, что он, а также, другой молодой человек по имени Вася не сумели сесть в первый автобус и приехали во Внуково следующим. Возможно, что теперь они уже прибыли…
Сменный начальник попросил небритых парней немного подождать. Сообщения следовали одно за другим: вместе с погодой прояснилась перспектива, и пассажирам каждого рейса необходимо было сказать, что их ожидает, чтобы они перестали волноваться, сбиваться в кучи у справочных бюро. Вдобавок могло оказаться, что Володя и Вася не сели в следующий экспресс и еще не прибыли во Внуково. Тогда все может запутаться еще больше, поскольку они не услышат обращения к ним…
Через полчаса местное радио сообщило коротко и спокойно: «Бригаду строителей, едущих на Гусино-озерскую гидроэлектростанцию, просят собраться у кабинета начальника аэропорта». И через три минуты владелец кабинета оказался свидетелем спора: молодой мужчина в короткой черной меховой куртке, то ли Володя, то ли Вася, со злостью выговаривал двум небритым мужчинам, кажется, за то, что они побежали за бутылкой в то время, когда надо было уезжать, и из-за этого все потеряли, может быть целый день, потому что ко всем напастям прибавился и туман. Они, дескать, в Домодедове три часа их искали, найти не могли. Приехали бы сразу сюда и улетели бы, пока погода была нормальной. Небритые непоследовательно огрызались, усмехались, и по всему было видно, что отвечать им нечего…
А люди в это время продолжали нападать и требовать, настаивать и угрожать. Михал Тимурович Айрапетян хотел помочь им всем, но не мог сделать этого. Иногда возникало желание тоже крикнуть, когда обвинения были особенно несправедливы. Хмурая молодая женщина в крупных очках пришла с жалобой на то, что ее не посадили на самолет, хотя некоторые люди с последующих рейсов улетели. Она сообщила, что едет с просроченной путевкой и без того теряет два дня, а те, кто умеет сунуть пятерку…
Обвинение было невыносимым. М. Т. Айрапетян не стал дослушивать до конца, склонился к пульту, пошевелил рычажком и сухо приказал:
- Все талоны симферопольского рейса ко мне!
Этого делать, вероятно, не следовало, но как иначе, теряя меньше времени, доказать свою правоту и пристыдить? Женщину в очках впустили в кабинет, выложили перед ней груду смявшихся зеленоватых талонов. Ей объяснили, что их должно быть 152 - по числу мест в самолете ТУ-154, показали, где обозначены дата и номер рейса, и сказали:
- Можете проверить!
Не осознавая, что обижает людей, она серьезно принялась за свое сомнительное дело, все быстрее осваивая его: с подозрительностью брала оторванную часть билета, сопоставляла номера и даты.
Тем временем Айрапетян, не сердясь, не выходя из себя, по-прежнему отвечал на вопросы ровным голосом, отвечал на вопросы и только изредка косился на добровольную контролершу. В своем рвении она была особенно непривлекательна - в расстегнутом пальто, разгоряченная, с пылающим лицом. Невозмутимый хозяин кабинета, стараясь не привлекать к себе внимания, достал из кармана металлическую круглую коробочку, незаметно свинтил крышку и, отвернувшись на миг, положил таблетку валидола под язык.
Женщина окончила свою непристойную работу. Никаких нарушений она не нашла, но, чтобы не показывать своего позора, вышла гордо, говоря себе под нос что-то невнятное.
…Тем временем аэропорт ожил окончательно. Радио объявляло посадку, сообщало о прибытии самолета, начиналась регистрация пассажиров.
Пульс аэропорта снова бился ровно, и все казалось таким простым, естественным.
