Со спицей в горле полностью

— Ну и дурак ты, Генка! Понял ты? Дурак!

— А чего это я дурак?

— Сам посуди: ты зачем целую банку чернил-то выпил? Вон, до сих пор синее на языке.

— Чтобы забыть.

— Чего забыть?

— Увиденное.

Ангелов, что покидали рай.

Разочарованных Алис, машущих шарфами.

Летающие мясные поезда…

— Какие поезда?

— Мясные. Из Алис. "Куски мраморного мяса противоестественным образом скреплялись меж собой, формируя нечто, напоминавшее о молитвенно сложенных ладонях, и, очевидно, за счет тяги двигателей, скрытых за провалами изящных ртов, вполне уверенно поднимались в воздух".

— М-м.

— Вот мой игрушечный поезд так, конечно, не умеет. Да и вряд ли его можно пересобрать, оснастив подобными миниатюрными двигателями. Видишь ли, для того чтобы соорудить такой, пусть и крошечный…

— Т-с-с! Слышишь?

— Что?

— Снова кто-то наверху заиграл на пианино. Всякий раз, как нажимают на клавиши, его деревянные молоточки будто перемещаются в меня и стучат, так и стучат прямо по ребрам изнутри, что невыносимо досаждает. Сейчас вот платье на себе разорвать аж хочется, а поможет разве? (Топнув ногой.) Да прекратите там, в конце концов!

— Папеньки нет. Маменьки нет. А я ничего не слышу.

— И я не слышу, и я не слышу. Ну и что?

(С надменным видом прикладывает к носу платок. Начинает передразнивать.)

"Папеньки… Маменьки…" Какой ты все-таки!

— Какой?

Какой я все-таки?

(Девочка уходит. Мальчик, нервно усмехнувшись, с деланой вальяжностью, которая, впрочем, бесславно слетает на первых же словах, обращается к смущенным взрослым.)

— Видали? Когда вот у нее идет так носом кровь… Стоит появиться тонкой струйке, как… — и это несмотря на наше с ней близкое родство… Мне как бы становится понятным, что вы… что вы…

Что вы обычно чувствуете.

Официантка

(проходя мимо столика Павла, резко бросает на пол поднос):

— Ха-ха, я фея с обезображенным лицом! Это такое… такое внезапное озарение! Простите, но даже смеяться хочется от счастья…

Павел:

— Подождите…

— …и отчего же раньше я не подозревала? (Павлу.) Ну а ты? А ты? (Сюсюкая.) И кто это на нас так глазенки вылупил? Вы-лу-пил! Но ты не бойся, ты не бойся, слышишь? Все будет… обещаю тебе, все будет хорошо… (Присев, гладит по руке.) Мы с тобой… мы пройдем через всё вместе…

— Да подождите. Я ведь вас видел уже один раз в самолете. Вы были стюардессой, правильно?

[Здесь мы ссылаемся на одну нашу простоватую сценку под названием "Случай в самолете". Выглядит она вот так:

Стюардесса: — Ну да, ну да, на мне черные чулки. Можете смотреть на них своею кровью.

1-й: — О чем вы говорите? Мы что, падаем?

С: — Ну а вам какое дело? Что вы донимаете меня?

1-й: — Мне любопытно.

2-й: — Нам любопытно.

С: — Ах, любопытно… (Откинув голову.) Боже, я прекрасна! Их кровь так и смотрит на меня…

1-й: — Да никто на вас не смотрит. Мы лишь пытаемся уснуть.

С: — Я ни за что не позволю вам уснуть. Вы слышите? Скорее, умру, чем позволю вам уснуть.

2-й: — А вам-то что?

С: — Здесь — дело принципа. И вообще, вот вы, с усами, покиньте самолет. Вы мне наскучили.

1-й: — С чего это? И как я, по-вашему, могу уйти из самолета?

С: — Не знаю, вы же мужчина — придумайте что-нибудь.

2-й: — Возможно, в самолете есть какой-то аварийный люк… Подскажите ему тогда.

С: — Я не собираюсь делиться с вами этой информацией. Вам это знать совершенно ни к чему.

1-й: — Хорошо, я просто перейду в другой салон. (Встав с места.) Надеюсь, вас это успокоит.

С: — Нет, прошу, останьтесь! Ну куда вы? (2-му.) Он ушел, а жаль…

2-й: — Даже не знаю, что сказать на это…

С (укрывая его пледом): — Не волнуйтесь, мы уже скоро упадем.]