Да и я унаследовала херовый характер явно не от покойных родителей — порой мое упрямство, такое свойственное и самому Ваасу, выводило его из себя. И даже родная кровь, текущая в наших с братом жилах, не могла в полной мере защитить меня от гнева этого жестокого человека…
Тем не менее, под некоторые запреты пирата я не собиралась прогибаться. Мне уже 24 года. Какая нахер опека?
Я смеряю воина довольно скептическим, в какой-то степени снисходительным взглядом из-под приподнятой рассеченной брови. В лицо тут же ударяет холодный бриз и запах шумного моря.
Честно? Не хочу его смерти. Нет ебучего настроения…
Но босс поручил разобраться с возвратами, а его приказы не обсуждаются. Эта мысль невзначай заставила скривить лицо в недовольной гримасе и покрепче сжать оружие в горячей ладони.
— Этот последний? — бросила я стоящему чуть поодаль пирату Вааса, указав дулом на пленника.
— Да, — ответил прокуренный мужской голос, который я еле расслышала из-за подхватившего его сильного ветра.
С губ непроизвольно слетает какой-то усталый вздох, и я бегаю нечитаемым взглядом по нескольким мертвым телам возле нас.
Гребаные ракъят…
Они все, как один. Эти псы похожи друг на друга так, словно вышли с одного конвейера. Словно на них всех пришлась одна мать. Черт…
Уйдя в свои мысли, я не сразу осознала, что уже с минуту неотрывно вглядываюсь в черты лица напротив. Мой взгляд по-прежнему ничего не излучает к этому человеку, стоящему передо мной на коленях. Только уголки глаз слегка прищурены из-за заходящего солнца где-то вдалеке. Но несмотря на внешнее спокойствие, где-то внутри я чувствовала, что начинаю закипать: необъяснимый приступ обиды и злости обволакивал мою душу, от чего пальцы сильнее сжимали холодный металл.
В очередной раз при виде человека из племени…
Загорелая кожа, черные густые волосы, светлые глаза, многочисленные шрамы на лице и шее, волевой подбородок и дикий взгляд — я словно смотрела в свое чертово отражение. Все в его виде напоминало мне о том, что и я когда-то была частью этого народа.
Напоминало то, о чем мне давно следовало бы забыть…
— Ладно, хватит лирики… — холодно произношу я, снимая пистолет с предохранителя.
Рука цепляется за волосы пленного, испачканные в песке, и я оттягиваю их, дабы приблизиться к ненавистному лицу напротив. Мужчина кривит морду в отвращении, делая несколько неудачных попыток высвободиться, но даже этот жест протеста не смог скрыть неподдельного страха в его глазах.
— Все равно я ни черта не понимаю в безумии, да?
Разумеется, ответа я так и не дожидаюсь, да и нахер он мне не сдался — я отстраняюсь, словно ошпаренная, чувствуя, как от гнева колотится мое сердце. Дуло пистолета твердо направляется в окровавленную переносицу пленного, а палец без промедления спускает курок. Меньше секунды, и где-то под ногами раздается шум от упавшего на землю грузного тела, но я не обращаю на него никакого внимания. Все, что интересует меня, — мое лицо, которое тут же оказывается забрызганным теплыми каплями крови.
— Блять… — шиплю я, прикрыв глаза, и на отвали провожу ладонью по щекам. — Сучий выродок.
Пистолет благополучно отправляется в кобуру. Небрежно расстирая ладони, дабы хоть как-то придать им адекватный вид, я последний раз рассматриваю теплые краски заката — такие же красные, как и майка, которая облегает мое тело далеко не первый год.
— Убери здесь все, — кивнув на тела ракъят, бросила я патрульному пирату и направилась в сторону лагеря, неспешно перебирая берцами по белому песку.
Единственным желанием было поскорее принять душ.
***
Не знаю, как это работает, но правду говорят, что вода отрезвляет нас, буквально заставляет перерождаться…
Я подставляю лицо холодному душу, опираясь руками о потасканную временем кафельную плитку, и прикрываю глаза. Провожу рукой по небрежно отстриженному каре и все равно запутываюсь в нем пальцами — на стене тут же отпечатывается еле заметный след от засохшей на ладони крови, который я благополучно предпочла проигнорировать. Я принимаюсь неспеша смывать с себя пот и грязь, накопившиеся за очередной жаркий день.
Все гребаные мысли уходят на последний план. Ни о чем не хочу сейчас думать…
С улицы доносятся плохо различимые пиратские голоса и приглушенная музыка. Хотя пиратам этой ночью будет дозволено устроить массовую попойку, дабы отмыть захват нового аванпоста, я не собираюсь больше выходить из комнаты. Все тело отдает тупой болью в мышцах, а голова трещит по швам после целого дня, проведенного под палящим солнцем. И, все так же не открывая глаз, я провожу тонкими пальцами по затекшей шее, подставляя ее такой желанной прохладе…
Из раздумий меня выводит внезапно раздавшийся шум из комнаты — грохот, с которым распахнулась входная дверь, заставил меня ошарашенно распахнуть глаза и подорваться с места.
— АЛЬБА! АЛЬБА, МАТЬ ТВОЮ!