–?!Ты слышал, чтó я тебе сказал. – (Снова услышал я его голос из-Снаружи.) И радиодинамики, распределенные по всем коридорам & классным комнатам, – они выдавливали мое имя из своих матерчатых круглых пастей наружу, в пустоту коридоров, классных комнат (где не было ни настоящего света, ни настоящих теней, а только какая-то вылинявшая светлость, световая дымка); & звук моего имени падал в смесь запахов мастики кожаных-ранцев теплой-колбасы на принесенных-из-дому-бутербродах & пищевых-испарений-из-подвала (там – школьные обеды: Еда из больших зеленых термосов в полдень распределялась по пластиковым тарелкам –), проникал в холодно-пронзительное зловоние хлорки из туалетов с их никогда по-настоящему не закрывающимися дверьми –; & в пустой классной комнате пахло вечно-влажными тряпками-для-доски &, опять-таки, половой мастикой – (и еще чем-то, что, складываясь из многократно умноженных отдельных человеческих запахов, образовывало, если можно так выразиться, ароматический фундамент, ибо все эти ароматы казались скрепленными телесным теплом, которое еще ощущалось в этом помещении & которое исходило от многих лежавших здесь вещей тех детей, которые еще совсем-недавно & раньше, день за днем, находились здесь-внутри, пока, может-быть, какая-то загадочная катастрофа не обратила их в бегство или не привела к исчезновению их=всех.) Классная комната, в унылом запустении; только радиодинамик, инструмент «решительного-осуждения» & пропаганды, еще звучал в тишине, и имя мое разносилось из деревянных ящиков так, как если бы самодовольный=унтер орал на рядового: В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПРИЗЫВАЕТСЯ БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО ЯВИТЬСЯ НА ШКОЛЬНЫЙ ДВОР (потом – шум в радиодинамиках, 1 щелчок, микрофон в секретариате Директора снова ненадолго умолк.) Женский голос, ПИОНЕРВОЖАТОЙ: сверх-отчетливо выговаривающий каждый слог & исполненный профессионального возмущения, как если бы нужно было втолковать иностранцу, чьи возможности понимания немецкого языка ограничены, какие-то важные вещи; то есть голос в принципе должен был бы звучать угрожающе, чтоб запугивать & увещевать, однако фрау ПИОНЕРВОЖАТАЯ, может, из-за возмущения моим непокорством, говорила в микрофон слишком громко – ее голос, дребезжа, вылетал из обтянутых тканью жалких динамиков, падал в комнаты & коридоры, словно разбивающийся вдребезги фарфор, пресекался & превращался в карикатуру на самого себя, такими голосами в мультфильмах обычно переругиваются маленькие злодеи : ОНИ, значит, уже всполошились из-за моего отсутствия на церемонии моего наказания, на ЛИНЕЙКЕ. Кастелян, несомненно, видел, как чуть раньше я незаметно прошмыгнул в школьное здание – может, он даже окликнул меня, выскочил из своей вахтерской кабинки & в развевающемся сером халате побежал за мной по коридорам, так быстро, как позволяла его поврежденная на войне нога. Его маленькое, изборожденное морщинами обезьянье личико под волосяным покровом, цвет которого напоминал заплесневевшее абрикосовое варенье, имело не поддающийся определению возраст, а сам этот человек был едва ли выше ростом, чем мы=школьники; он ненавидел нас (может, только по этой причине), и потому вечно становился мишенью & жертвой наших проделок….. (которые мы предпочитали устраивать, когда близилась перемена погоды, когда дело шло к дождю или к буре – ибо тогда Кастелян сидел у себя в вахтерке & с хныканьем потирал поврежденную ногу – мы же старались подстроить все так, чтобы ему пришлось быстро вскочить со стула & из вахтерки выбежать – например, чтобы срочно потушить бомбы-вонючки, заброшенные нами во все коридоры; или же мы нажимали кнопки пожарной тревоги, сразу на всех этажах – :Кастелян тогда подпрыгивал, будто его ударили ножом, вскрикивал от боли, хватался за свою ногу И с хныканьем, так быстро как мог, ковылял осматривать школьное здание – (мы обычно прятались поблизости от его каморки, потому что хотели слышать крик Кастеляна при вскакивании (крик этот так же смущал нас и внушал нам такое же отвращение, как вид плачущего взрослого), & мы хотели видеть его перекошенное от боли лицо, которое в такие моменты еще больше, чем всегда, походило на мордочку шимпанзе); все это надолго становилось поводом для передразниваний & смеха. – Так что наверняка чуть раньше, увидев, как я пытаюсь проскользнуть незамеченным в школьное здание, Кастелян (всегда героически-самоотверженный в своем должностном усердии) вскочил, боль, возможно, на несколько мгновений задержала его – но потом он с удвоенной яростью & обновленной ненавистью пустился за мной по пятам. И наверняка он, соревнуясь с радиодинамиками, во всех длинных коридорах & на лестничных площадках вновь&вновь выкрикивал мое имя – возбужденный – ревностно исполняющий свой долг – чертыхающийся от боли – преследуя меня; и голос его был хнычущим & злобным.
