«Хвастун», — бормотал Аскиль, когда впервые увидел «мерседес», вспомнив, как ну-такой-замечательный-муж сестры Лине когда-то в незапамятные времена приехал на новой машине в их старый бергенский дом, чтобы покатать по кварталу восхищенных мальчишек.
Поскольку, когда мы приходили из школы, папы с мамой дома не было, нами занимались бабушка и дедушка, но это как-то не очень хорошо получалось — ведь Аскиль решил бороться с моей боязнью темноты при помощи заточения меня в шкаф. Поэтому лишь когда Стинне заявила, что она уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о нас обоих, мы получили дом на Биркебладсвай в свое распоряжение. Каждому из нас был выдан ключ, что сразу же породило новое прозвище «Заброшенный ребенок», как меня после этого и называл Аскиль, ругая на чем свет стоит моих безответственных родителей, которые настолько заняты собой, что у них не хватает времени на воспитание детей. «Уж кто бы говорил», — ворчал отец, с полным правом отказываясь вести с дедушкой дискуссии на эту тему.
По мере того как мама становилась умнее, а отец богаче, мы все чаще стали просыпаться по ночам от их споров. Это не было похоже на скандалы, что обычно разыгрывались между бабушкой и дедушкой. Никто особенно громко не кричал, и когда мы прокрадывались в прихожую, чтобы подслушать, то часто становились свидетелями печальной сцены: мама сидела на диване — случалось, в слезах — а отец стоял к ней спиной, уставившись в темноту за окном и роняя на пол сигаретный пепел. «Все дело в Сливной Пробке, — сказала однажды Стинне, — он всегда на первом месте».
Так оно и было. Мама повторяла, что вообще-то отец женился на ней, а не на Сливной Пробке с его крутыми машинами. Иногда кажется, что отец позабыл, кому он надел на палец тоненькое золотое колечко, повторяла она, начиная постепенно пренебрежительно говорить о тех деньгах, которые он зарабатывает.
— Мы все равно их не тратим, — шептала она, на что отец отвечал:
— Ну, вообще-то, мы платим ими за твое образование.
Сигаретный пепел бесшумно сыпался на пол, и у него было такое же отстраненное выражение лица, как и в тот день, когда мы со Стинне притащили коробку, набитую розовыми письмами, которую нашли в глубине старого шкафа в чулане на Тунёвай.
— Бабушка, — закричала Стинне, — что это такое?
Это было во время традиционного воскресного кофе, и Аскиль хвастался новыми достижениями попугая Кая.
— Ларсен — деревенщина, — скрипел Кай. Ларсен был дедушкиным прежним начальником — это он несколько лет назад уволил его с верфи в Оденсе, и с тех пор отношение Аскиля к нему изменилось.
— Ларсен! — продолжал Кай, когда мы вошли в комнату с коробкой. — Вот осел!
Но попытка порыться в семейном архиве окончилась неудачей. Увидев старую картонную коробку с розовыми письмами, бабушка побледнела. Взгляд отца стал отстраненным, зрачки потемнели, но он ничего не сказал, на самом деле он в тот день больше не сказал бабушке ни слова, как и в последующие две недели, в течение которых взгляд его становился все более и более чужим, но потом однажды утром внезапно все стало как прежде.
— Стинне, — сказала бабушка с незнакомой нам строгостью в голосе, — будь добра, убери эту коробку на место.
Тогда мы еще ничего не знали о Марианне Квист. Мы, конечно, слышали о том, что отец с завязанными глазами катался на велосипеде по Ольборгу, но о том, что именно заставило его решиться на такой рискованный трюк, мы ничего не знали.
— Почему он так катался? — спросила как-то Стинне, и бабушка ответила:
— Ну, наверное, он был влюблен.
— В кого? — не унималась Стинне, округляя глаза, и тут бабушка придумала одновременно и понятное, и туманное объяснение.
— В жизнь.
— Ну-ну! — прошептала Стинне. — Наверняка была какая-нибудь девчонка, правда?
В то время бабушка все больше и больше увлекалась какими-то сомнительными делами, да и Стинне была не лучше.
— Ну вот, теперь я сваливаю, а ты можешь играть со своей дебильной тетушкой, если хочешь, — говорила сестра, исчезая через дырку в изгороди, со всеми ленточками и бусинками, которые ей подарил Сливная Пробка. Дядя Гарри в том же году открыл свой бакалейный магазин всего в нескольких километрах от нашего дома, и поэтому Стинне стала проводить время с нашей рыжей двоюродной сестрой Сигне.
— Чем вы там занимаетесь? — спрашивал я обычно, но Стинне лишь таинственно улыбалась и отчаянно вращала глазами.
Сам я стал членом Клуба Охотников, бесчинствующего вокруг болота. В него входили среди прочих Бьорн и Миккель, которые жили по соседству. У клуба были три не связанные между собой сферы интересов. Во-первых, преследовать и ловить всю живность в районе болота. Во-вторых, убегать от умственно отсталой тетушки весом в сто килограммов. И в-третьих, кричать что-нибудь вслед парням, например, Джимми с Биркебладсвэнгет, которого мы, спрятавшись за надежными изгородями своих домов, всегда были готовы ругать на чем свет стоит.
