Собачья голова полностью

За столом у всех было подавленное настроение, а папа Нильс не мог понять, где он находится. «Мы в гостях?» — спрашивал он несколько раз. Ранди вынуждена была раздраженно объяснять, где они находятся, после чего Нильс в минуту просветления фыркнул на жену и заявил: «Конечно же, я знаю, где мы находимся. Мы в шкиперском домике в новом районе!» После чего небрежно бросил окурок сигары на подоконник. Ранди стала его ругать на чем свет стоит, мама Эллен подумала: «Боже, ну и семейка», и посреди всей этой сцены Анне Катрине поднялась и на некрепких ногах пошла к подоконнику и дымящемуся окурку, приземлившемуся в цветочный горшок. Конечно же, когда вся семья начала аплодировать, выкрикивая восхищенное «ура!», она немного испугалась.

— Что я говорил! — кричал Аскиль. — Она почти парит в воздухе!

Но тут папа Нильс поднялся из-за стола и заявил:

— Послеобеденный отдых, увольнительная, к сожалению, мне пора домой.

— Что? — завопила мама Ранди, а Анне Катрине переходила от одного к другому, и все хвалили ее изо всех сил, целовали в щечку и гладили по голове. — Сейчас, когда мы наконец-то куда-то выбрались!

— До свидания, — сказал Нильс, протягивая жене руку, — приятно было познакомиться.

— Да пусть идет, — промолвил Аскиль в ответ на слова Ранди: «Нильс не может отправиться домой один, в его-то состоянии!»

— Если ты вернешься домой, а его еще не будет, мы отправим на его поиски Нильса Джуниора, — сказал Аскиль. — Ему, когда надо кого-нибудь найти, нет равных.

— Может быть, я и стар, — заявил Нильс, — но я не идиот. Что я, не найду дорогу домой?

В такие минуты казалось, что у папы Нильса поразительно ясное сознание. Родственники заставили его повторить, как следует идти домой, и он несколько обиженно описал им весь путь до малейших подробностей. Этот поток красноречия убедил маму Ранди, и, поколебавшись, она отпустила мужа, напомнив, что одна ступенька на лестнице сломана.

— До свидания, — сказал папа Нильс еще раз и поклонился жене, — приятно было познакомиться.

В тот вечер путь Ушастого домой пролегал через неблагополучный квартал. Он несся по улицам, вооружившись самодельной дубиной — ничуть не сомневаясь в своей неуязвимости. В голове его проносились кадры из фильмов, которые он смотрел в кино вместе с Турбьорном и другими соседскими мальчишками: одинокий ковбой приезжает во враждебный город, Джон Уэйн скачет по прерии, индейцы преследуют его на украденных лошадях, шестизарядный револьвер ослепительно блестит у него в руках — все равно что самодельная дубина… Да, так вот и скакал Джон Уэйн на своей воображаемой лошади, как вдруг резко остановился, увидев семерых индейцев, которые стояли и ничего не делали!

— Черт побери! — выругался Ушастый, повернулся и побежал в обратно, но местные мальчишки уже заметили его: «Эй, Ушастый, надо поговорить!»

Ушастый улепетывал во все лопатки, шестизарядный револьвер («Если бы это был настоящий шестизарядный револьвер», — пронеслось у него в голове) стал влажным от пота, и он повернул в переулок, но его ожидала та же неприятная картина: индейцы посреди улицы, которые ничего не делали. Он еще раз свернул, но в другом конце улицы показались первые семеро индейцев, и все кинокадры исчезли из памяти. Он больше уже не был Джоном Уэйном, а был Нильсом с большими ушами, а индейцы не индейцами, а мальчишками из неблагополучного района, имеющими пристрастие к собачьим какашкам. Иными словами, и впереди, и позади него были враги, и он побежал к заброшенному зданию магазина, взобрался на крышу, но спуститься с другой стороны не смог. «Черт возьми!» — выругался он снова, прикусив губу, когда обе ватаги собрались внизу.

Оказавшись перед и над толпой из двадцати неблагополучных мальчишек, он решил сначала проявить дипломатические способности.

— Я теперь тоже из вашего района, я живу тут неподалеку, — прокричал он вниз.

— Ничего ты тут не живешь! Ты живешь в новом районе, там все такие приличные. Думаешь, мы не знаем, как ты разъезжаешь на машине своего дяди! Весь такой крутой!

— Нет, — завопил Ушастый, — это дурацкая машина! Мне она совсем не нравится… Честное слово! Да и дядя у меня дурак!

— Но он все равно твой дядя, такой крутой! — ответили ему снизу. — Послушай, спускайся, мы просто поговорим!

— Нет, — прокричал Ушастый и, отказавшись от дипломатии, стал швырять камни в толпу.

— Ой! — раздалось внизу. — Ну что ж, ты сам напросился!

Мальчишки уцепились руками за желоб и стали карабкаться наверх, и Ушастый танцевал на множестве пальцев, издавая громкие боевые возгласы. Вначале получалось не так уж плохо, но потом кому-то удалось ухватить его за ноги и стащить вниз.

— Прекратите, — вопил Ушастый, когда, протащив по всему кварталу, его втолкнули в заброшенный сарай. — Прекратите! — вопил он, когда его привязывали веревкой к тому же столбу, к которому в свое время привязали Турбьорна. — Вы не посмеете, — продолжал он, когда самого младшего мальчика отправили за собачьими какашками.