Собачья голова полностью

— Очень даже неплохо получается, — говорит она, протягивая мне бокал. Она задорно улыбается и тут же переходит к делу. — Почему бы тебе не отдохнуть немного, почему ты не пойдешь куда-нибудь развлечься? — Она могла бы с таким же успехом спросить: «Почему ты не найдешь себе девушку?» Еще когда я был подростком, мне регулярно задавали один и тот же болезненный вопрос. Но конечно же девушки у меня были, и конечно же я уже не девственник, хотя все это получилось и не сразу. Я просто был не таким быстрым, как другие. Долгое время мне казалось, что мои проблемы с противоположным полом объясняются особой чувствительностью, кроме того, я был уверен, что именно из-за этой чувствительности я продолжал бояться темноты и после переходного возраста — когда уже стал взрослым. Но теперь я думаю, что, скорее всего, дело в толстой тетушке, хотя я по-прежнему не знаю, связано ли это с тем, что я сделал с ней, или с тем, что она сделала со мной. Короче говоря, добрые люди всегда стремились навязать мне каких-нибудь девушек.

Я уже было собираюсь ответить Стинне в том же духе, но вовремя останавливаюсь и обещаю вскоре отправиться куда-нибудь повеселиться — мне просто надо сначала кое-что закончить.

— А что бабушка, — спрашивает Стинне, имея в виду мое утреннее посещение дома престарелых, — прислали ли ей сегодня ее свежий воздух? Что там у нее, обычный цирк?

Я киваю. Еженедельные консервные банки Круглой Башки она ожидает с нетерпением: «Он, наверное, счастлив там — в нашем старом доме», — говорит Бьорк, вдохнув свежего воздуха через отверстие в банке. Я не чувствовал себя в силах сказать ей правду. Не мог заставить себя сказать, что вовсе не Ушастый живет сейчас в их старом доме в новом районе Бергена, вовсе не он настолько обеспокоен здоровьем матери, что посылает ей свежий воздух из ее родного города. Вся эта история о втором исчезновении Ушастого нанесла им самый страшный удар, и я боюсь, что если я напомню ей об этом, то это станет последним напоминанием в ее жизни. Поэтому я оставил ее в неведении, которое является единственной привилегией поздней старости, и попросил продолжить рассказ о Бергене.

Бьорк пересекла пролив Скагеррак лишь один раз и никогда больше не возвращалась в Норвегию. Сидя у ее кровати сегодня утром, я достал из кармана фотографию, на которой изображено все семейство на продуваемой ветром палубе парома — незадолго до наступления нового 1960 года. В центре стоит Аскиль, он держит Бьорк под руку. Видно, что они все еще сдержанны по отношению друг к другу — прошло совсем немного времени после разоблачения в кабинете Тура. Рядом с Бьорк стоит Ушастый в костюмчике, из которого он вырос, не исключено, что на лбу у него появилось несколько прыщей, и он пытается спрятать их под шапкой. Где-то на заднем плане Кнут зачарованно смотрит на волны, а Анне Катрине повисла на штанине отца. На первый взгляд — совершенно обычное семейство, но посвященные быстро заметят нечто особенное. При внимательном взгляде на тринадцатилетнего Ушастого обнаруживается, что если тело его выросло, появились прыщи и кое-где вдруг стали расти волосы, то рост ушей совершенно прекратился. Они ни капельки не изменились, со временем стали казаться меньше, и, таким образом, начался период, который я назову адаптацией и гармонизацией.

Переезд в Данию, без сомнения, стал самым продолжительным путешествием для Бьорк, чему в немалой степени способствовало сильное волнение на море, которое вскоре после того, как неизвестный фотограф предоставил семью самой себе, заставило бабушку спуститься в туалет, а Аскиль, который лучше был приспособлен к морской качке, разгуливал по палубе с дурацкой улыбкой. Но, несмотря на трудности морского путешествия, Бьорк впоследствии всегда мечтала еще раз совершить его — устроить себе хотя бы короткий отпуск, ненадолго съездить в Берген навестить семью; всю жизнь она возвращалась к этой мысли. Но многие годы Аскиль был не в восторге от этой идеи, а когда он в конце концов на старости лет сам заговорил об этом, поездка им обоим стала уже не по силам. Даже когда Аскиль однажды после своего семидесятилетия принес домой два билета на паром, аккуратно развернул их на столе и долго изучал под лупой, а бабушка стояла, склонившись над ним, поездка в Норвегию, похоже, уже стала казаться им каким-то фантастическим путешествием, которое противоречило здравому смыслу. В течение нескольких месяцев они говорили о том, что именно в связи с поездкой следует сделать, но ощущение какой-то нереальности продолжало сопровождать их планы, и в конце концов дедушка отправился в турфирму и вернул билеты. Когда мы вскоре после этого пришли к ним, мы боялись, что найдем их в подавленном состоянии, но они вовсе не чувствовали груза старческой дряхлости, а, казалось, даже вздохнули с облегчением.

— Нет, — сказал Аскиль. — Что, собственно говоря, для меня сделала Норвегия? Я умру в Дании.