Рубен, оставшийся без работы (Поляков уже знал об этом от уволившего его за пьянку Аркадия), попросил Ваника помочь ему перевезти какие-то вещи…
Поляков оставил пакеты с продуктами в коридоре, скинул мокасины и заглянул в столовую.
Марта сидела в кресле, на ней был новый черный шелковый халат, на журнальном столике стояла чашка кофе.
В телевизоре шла запись вчерашней программы – популярного вечернего ток-шоу.
Какие-то люди – ведущий и гости студии (черт его знает, может, и правда, как считала жена, они не актеры?) лгали в каждом своем слове и жесте.
И миллионы смотрящих фальшивку с удовольствием это хавали.
Разве может нормального человека интересовать развод не знакомых ему лично людей?
Марта считала, что может, считала, что все эти шоу – подмена забытым кухонным, а теперь еще и опасным из-за ковида чаепитиям с дворовыми сплетнями.
Эти миллионы, проживающие коллективно придуманные кучкой сценаристов несуществующие истории, еще не знали, что Марта мертва.
Не знал и Поляков, проследовавший в ванную вымыть руки.
«И среди этих миллионов сейчас, на просторах огромной страны, пока все еще резвится поломавшая не только свою, но и жизни близких Анна Каренина, а Настасья Филипповна, с лицом блядской прокурорши – любовницы Алика, в хмельном угаре бросает в топку состояние, а топка та – зев дьявольской гордыни, нашептывающей, что жизнь – не любовь, а протест против смерти или, еще хуже, против самой жизни», – думалось Полякову под мягкий шум воды, стекающей в зев плохо отмытой Ваником раковины.
«Несмирившийся поэт бросается из окна, а дурак правдорубец торопит шальную пулю.
Несчастные романтики и гордецы, пытающиеся доказать, что суть человеческого существования не в квадратных метрах, не в шубах в гардеробе, не в регалиях и автопарке, кому и что вы в конце концов доказали?!
Войны на вас нет… Там и доказывать не надо».
Пройдя в столовую, Поляков принялся разбирать пакеты с продуктами.
– Гроза скоро будет. Ты же любишь грозу, прямо как по заказу – в начале мая. Апельсины и помидоры брал у этой хабалистой Анны. Не знаю, с чего ты взяла, что у нее роман с Ваником. Такая ушлая бабенка, а с него и взять нечего, кроме настойки золотого уса, – шутил он.
Марта упрямо молчала.
Вдруг, с остановившимся на несколько бесконечных секунд сердцем, он понял, что жена, не отвечая на его вопросы, не спит…
Вызвав «Скорую», он еще долго сидел рядом на холодном полу, обнимая ее ноги.
– Зачем я выключил подогрев? – говорил он, глядя на узкие белые ступни. – Хоть и май, а дом еще не прогрелся. И ноги у тебя, как всегда, холодные. Хоть бы коврик какой бросила здесь, так нет же, все тебе не до хозяйства, все лень тебе подумать… Деточка моя, единственная моя…
Похоронили тихо и скромно: ни он, ни дочь не сочли нужным звать Мартиных многочисленных подруг. Здесь же как: позовешь одну, надо будет звать и остальных, а это обоим показалось невыносимым.
На предложение дочери, приехавшей в день смерти и оставшейся в доме до похорон, забрать его на время к себе в город Поляков отвечал категоричным отказом.
И Вольдемар, как только из дома ушла жена, куда-то исчез…
Верный, как пес, упрямый, как Мартины попытки поймать за хвост ушедшую молодость, милый, несчастный Вольдемар…
Сросшаяся с ним намертво тень, мужественно и стойко не оставлявшая его в одиночестве…
Почему он решил уйти вместе с ней?
Над участком туманом легла печаль – чистая, как натекшая за ночь на оконный откос дождевая вода, светлая, как освободившаяся душа Марты, еще недавно плескавшаяся в ее всегда как будто слегка сонных карих глазах.
Поляков медленно расхаживал взад-вперед по мощеной дорожке.
Он помнил наизусть, сколько сюда ушло паллет тротуарной плитки, сколько было залито кубов бетона, сколько утеплителя положено под камень.
Смотрел на первую сосну у входа на участок – кряжистую, похожую осанкой на отца, с крепким, чуть кривоватым книзу стволом: у отца были сильные, «колесом» ноги, обтянутые либо форменными брюками, либо штатскими, темно-серого цвета.
Ветки дерева были здоровы и зелены, но не пушисты и почти лишены деток-шишек.
Многие, включая Марту, думали, что он поехал учиться в академию МВД из-за того, что произошло с его отцом.
Отчасти это было правдой.
Убийцу отца он искать не собирался – да и был ли он? – скорее хотел защитить от расплодившихся после крушения Союза отморозков Марту с ее ребенком.
О своем бесплодии Поляков узнал, когда Надя уже пошла в школу, узнал случайно: при обследовании обнаружилось, что его сперматозоиды мертвы. Дальнейшие пересдачи анализов с разницей в несколько лет давали все тот же результат.
Следом за первой, «сосной отца», шла сосна Лены.
Ее, как и отца, он не смог защитить – от отца же и от своего перед ним страха.
«Если мужчина вступает в отношения с женщиной, он берет за нее ответственность», – промелькнула в памяти пьяная, с бахвальным надрывом, одна из излюбленных отцовых фраз.
Далее шла больная, нуждающаяся в постоянном подкорме, с желтыми ветками сосна Вольдемара.
