— Зосимыч, ты веришь в собаку Баскервилей? — спросил я старательно шутливым тоном, закурив и вытянув под столом ноги. Вызванный на девять свидетель запаздывал. Зосимыч прошивал уголовное дело, готовясь направлять его с обвинительным заключением прокурору. Я невольно позавидовал коллеге-следователю Алексееву — позади месяцы напряженного процессуального, криминалистического, психологического и бюрократического труда. Сам я стоял только в начале пути. Это ещё ничего, у меня в производстве лишь одно дело, а вот в крупных городах прокурорские следователи имеют в своем производстве от пяти до десяти уголовных дел, а милицейские — значительно больше, исключение составляли только следователи ФСБ, в чью подследственность входил наименьший круг преступлений, но это уравновешивалось жёсткими требованиями к работникам и грузом ответственности их непростого ведомства. Так что жизнь следователя там похожа на конвейер — одно дело передаешь прокурору для утверждения и направления в суд, три других в самом разгаре, а очередное в стадии возбуждения, плюс материалы проверок по сто девятой и прочие поручения прокурора.
— Конечно, верю, — серьёзно сказал Зосимыч, — у меня дома книжка такая есть.
— Да я не в этом смысле. Вот верят же люди в НЛО там, магию, привидений всяких.
— Ну… НЛО, бодай его кальмар, я, когда служил, сам видел. Нахальные такие. Частенько вокруг кружили. Может пришельцы, может НАТОвцы, это уж не знаю… А может, просто пары авиационного топлива! — Зосимыч в своей манере хитро подмигнул мне, улыбаясь в усы. — Из магии уважаю только водку — действует наповал, и тёщины пироги — тут уж точно не без колдовства. Привидений вроде не встречал. А собака та — литературный персонаж, ничего общего с необъяснимыми явлениями.
Мы помолчали.
— А чего это вдруг тебя заинтересовало это? — Зосимыч закончил прошивать том и тоже закурил.
— Да так, спрашиваю. Может тут у вас в Средневолжске есть легенды какие местные, мистические верования… Собак тут много… — пробубнил я под нос.
— Да, — согласился весомо мой сосед, — собаки имеются. Так домов частных много, а у живущих в квартирах тоже самосознание поселковое, етить — колотить. Заводят зверюшку, а убирать за ней не желают. Весь двор загадили!
Разговор начал переходить в совершенно иную от интересовавшей меня плоскости, и я поспешил свернуть его. Тем более что мой опоздавший свидетель уже робко стучался в дверь. В кабинет несмело заглянула голова с кислым лицом, обрамленным светло-пегой, реденькой бородёнкой. Следом за головой протиснулось и тельце в куцем пальтишке, неопределенного цвета штанах и валенках, постепенно напротив моего стола образовался дворник-сторож гаражного массива Борисыч. Глаза его смотрели печально и виновато, руки теребили знававшую лучшие времена пегую под цвет бороды шапку-ушанку.
Вообще то Борисыча, как обнаружившего труп, полагалось допросить ещё вчера, сразу по окончании осмотра места происшествия, но в суматохе, пока бегали за понятыми, Борисыч выудил откуда-то из-за гаражей заначенную бутылку неустановленной алкоголесодержащей жидкости и махом осушил её с устатку и переживаний, сразу после чего пришёл в невменяемое состояние. Ждать до обеда, пока Борисыч протрезвеет, не было ни времени, ни резона — дворника-сторожа могло так колотить с похмелья, что никакой допрос был бы невозможен. Я махнул рукой, выписал Борисычу повестку на сегодняшнее утро, передал участковому и попросил лично проконтролировать явку шельмеца под угрозой вытрезвителя, пятнадцати суток, штрафа с конфискацией спиртного и других страшных кар.
— Ну что, болезный, сознание вернулось? — хмуро спросил я дворника-сторожа.
— Ну так, эт… Вчера ещё… В обед уже как стекло… Эт… Работал я ещё… С обеда вчера… как стекло… — спотыкаясь о собственные слова забубнил Борисыч.
— Паспорт давай, присаживайся, — вообще-то я всегда взрослым незнакомым людям говорю «вы», но Борисыч был из той прослойки общества, которая легче воспринимает привычное для себя простое обращение. Я решил не путать дворника-сторожа в социальных ролях, отчего весь допрос сам себе казался хамоватым приказчиком.
