— Очнись, Пудель. Очнись же. Слушай внимательно. Времени совсем нет. Сейчас ты соберешь энергию со всех осветительных приборов в этом здании. Аварийное освещение тоже. Генераторы можешь взорвать к чертовой матери.
— Меня зовут… Гали, только не надо меня больше бить. Я же не вижу этих лампочек. Я так не умею.
— Умеешь. Хочешь жить — значит умеешь! Ну!
До боли зажмуриваю глаза. Сначала вокруг — только темнота. Потом темнота начинает проясняться. Сколько в этом здании маленьких огоньков! Вижу их всех сразу. Лампы дневного освещения. Но это не имеет значения. Я собираю огоньки себе в подол футболки. Здание погружается во тьму.
От такого усилия раскалывается голова.
— Я Пудель. Мне пятнадцать лет…
— Остановись, остановись, Пудель. Ты молодец. Ты даже не представляешь, какая ты молодец. А теперь ты сломаешь стену.
— Ты меня путаешь с Суперменом, Гали. Чего я сломаю? Сколько в этом доме этажей?
— Пять. С небоскребом ты бы не справилась. У тебя сейчас много энергии, на пять этажей должно хватить. Ломай стену, Пудель, пока они не поставили периметр. Вот эту, восточную, лучше всего.
Подхожу к неровно покрытой штукатуркой стене подвала. Нестерпимо горит не только рука, но и вся правая сторона тела. Я уже ничему не удивляюсь. И почему-то верю Скауту.
Дотрагиваюсь до шершавой, холодной поверхности. Я собираю все то, что скопилось у меня в подоле, что заполняет меня удушливой волной и не дает дышать. И резко выталкиваю из себя.
Меня зовут Пудель… В ушах стоит грохот. Горло забито пылью. Открываю глаза. Стены больше нет. Только бесформенные обломки и черное, звездное небо.
— Скорее, Пудель. Скорее. У меня здесь рядом байк.
За углом действительно припаркован байк. С виду очень дорогой. Надпись на никелированном боку: "Кавасаки".
— Где ты его взял, Скаут?
— Где взял… Где взял — там уже нету. Держись крепче, Пудель, — Гали протягивает мне кожаную куртку.
Я — лучше!
Мы едем довольно долго. У меня изрядно вспотела голова в тяжелом шлеме и заломило руки, которыми я цепляюсь за Скаута.
Гали останавливает мотоцикл далеко за городом, среди давно брошенных складских помещений. У построенных без затей бетонных коробок — жалкий вид. Провалившиеся крыши, вырванные с мясом двери, ржавые потеки на фасаде.
Гали обходит несколько из них, выбирая наименее пострадавшее и относительно чистое помещение. Я без сил тащусь за ним следом. Наконец Гали останавливается у одного из бывших складов.
У входа меня рвет остатками эликсира правды. Скаут протягивает мне фляжку с водой. Полощу рот и жадно отпиваю несколько глотков. Выпила бы еще, только фляжка не слишком полная.
В нашем ночном убежище стоит затхлый, кислый запах давно не стиранного белья и плесени. Свой Кавасаки Гали тоже затаскивает внутрь, чтобы не маячил. Темно и холодно. Под утро станет еще холоднее. Мы в Аризоне — штате пустынь. Тут днем очень жарко, а ночью — очень холодно.
Гали не хочет зажигать фонарик, и я все время спотыкаюсь о разбросанный на полу мусор.
Гали достает из рюкзака тонкий спальный мешок.
— Только один, — сообщает Скаут, расстилая его на бетонном полу. — Если тебя это смущает — я могу подремать и сидя.
Меня давно ничего не смущает.
Забираемся в спальник прямо в одежде, только куртки снимаем. Скаут тут же поворачивается ко мне спиной. Мой тощий зад упирается ему куда — то в поясницу. Заснуть сразу не удается. Скаут тоже не спит.
— Гали, откуда ты знал, где меня искать?
— Ну, я знаю, для кого ты можешь представлять интерес.
— А где Мальвина, мальчики, Терри?
— Мы с ними разделились. Встретимся завтра. Рядом с космодромом.
— Мы летим обратно на Европу?
— Да.
— Но эти теперь знают, кого искать.
— Что-нибудь придумаем, Пудель. Главное — я тебя нашел.
— Моя раковина у тебя?
— В рюкзаке. И твоя игрушка тоже.
— Спасибо… Скаут, давай поговорим. Все равно не заснуть. О чем — нибудь привычном, приятном.
— Давай. Только я не очень по части поговорить. Давай, ты первая.
— Я бы хотела остаться на Земле. На Гавайях. Каждый день купалась бы в океане. Надевала бы темные очки и смотрела на Солнце. Ела бы фрукты. Я люблю яблоки. На Гавайях растут яблоки?
— Не уверен.
— Жалко, если нет. В Доме Мадам часто пекла пироги с яблочным повидлом. Запах стоял на обоих этажах. Мадам угощала ими клиентов.
— Да, я помню. Сам сначала удивлялся.
— Ты у нас был?!
— Ну… как бы был…
Ну да. А почему нет. Одинокий здоровый мужчина. Правильной ориентации. Приходил по мере надобности. Выбирал девочку. Уходил с ней в один из номеров. Расстегивал перламутровые пуговицы на платье… Только почему мне так обидно? Почему так не хочется, чтобы это было правдой? Почему так нестерпима представленная себе картина?
— Скаут! Ну повернись же ко мне, Скаут! Я не знаю, к кому ты ходил. К Оленьке, Дженни или Йошико. Только я лучше! Понимаешь, лучше!
Упираюсь Гали в грудь. Сама не знаю, чего я хочу: то ли притянуть его к себе, то ли оттолкнуть.
— Я знаю, что ты лучше, Пудель. Но давай поговорим об этом года через два. Когда ты подрастешь.
— Какой же ты дурак, Гали! Я уже давно взрослая! Понимаешь, взрослая!
