— Я не узнаю тебя, Миямото! — воскликнул Ананда. — Ты позоришь Сангху и бросаешь тень на всю Корпорацию! Ты был одним из лучших самана и твердо стоял на пути к Истине! Что с тобой? Видно, пообщавшись со своей невежественной родней, ты набрался от нее фиксированных идей! Разве ты забыл, что это значит, когда Гуру дает тебе Махамудру? Такой шанс выпадает далеко не каждому из Достигших, а если взять обычных людей, то одному на миллион! Тебе представляется возможность сразу достичь Окончательного Освобождения. Один взмах меча — и ты в Маха-Нирване, рядом с Гуру! Но если ты этого не понимаешь, видно зря на тебя было потрачено столько усилий! Твой удел — мир животных, выше тебе не подняться. Тысячи и тысячи раз ты будешь перерождаться грязным шакалом, вонючей гиеной, жирной свиньей, тупой черепахой, паршивым псом, сколопендрой, клопом, тараканом, мокрицей, москитом, гнидой! В тебя будут кидать камнями, на тебя будут охотиться, тебя будут резать, жарить, вялить, варить, коптить, консервировать, давить, топтать, выводить, травить ядохимикатами…
— Слышишь, что говорит Достигший? — произнес Учитель странным голосом, по которому невозможно было понять, серьезно он говорит, или шутит.
Всхлипывания стали громче и превратились уже в рыдания.
13. — Слышать-то он слышит, но только уж вряд ли что соображает, — раздался вдруг скрипучий голос Макиавелли-ши. На протяжении всего процесса он молчал и даже ни разу не дал свидетельских показаний, за что на него уже начали коситься и свои и чужие.
— Совсем заморочили парня, — продолжал Макиавелли. — Я, хоть и старик, и жизнь повидал, а и то не сразу вник в ситуацию. Потому и молчал. А теперь хочу сказать. Я, может, и не такой Достигший, как некоторые, зато у меня сознание пока еще более или менее ясное, поскольку я нахожусь в своем нормальном состоянии, не в дьявольском.
— Это вы на кого намекаете? — взвился Ананда-сейтайши.
— Ясно на кого, — спокойно ответил Макиавелли. — На кого намекаю, тот меня понял. Но суть не в этом. Поскольку в ситуацию я уже наконец-то вник, хотя и с большим трудом, то намереваюсь сейчас выступить, чтобы изложить свои соображения, которые всем присутствующим будут интересны. Если, конечно, суд не против.
— Да о чем речь! Выступайте, пожалуйста! — с готовностью разрешил Застежкин, который, как и все, здорово перетрусил и был рад передышке.
— А вы, Григорий Федорович, не возражаете? — спросил Макиавелли-ши, и Учитель, не успев даже удивиться тому, что к нему обратились по имени-отчеству, машинально ответил:
— Не возражаю.
— Вот и спасибо, — сказал Макиавелли-ши и начал пробираться вперед, к кафедре. — Ситуация, надо сказать, сложная, и выступать мне, наверное, придется долго. Так что ты, сынок, пока сядь, не маячь перед людьми со своей саблей. Да и вообще, лучше отцепи ее и отнеси вон туда, подальше, — и Макиавелли указал на дальний угол стола.
— А это еще зачем? — спросил совершенно сбитый с толку Миямото.
— А затем, что сабля — это холодное оружие, и на его ношение требуется разрешение, а у тебя его нет, — назидательно сказал Макиавелли.
— Какое еще разрешение? Вы о чем? — вмешался прокурор. — Никакого разрешения на это не требуется.[172]
— Требуется. Я выяснил. По закону Российской Федерации, на ношение холодного оружия требуется специальное разрешение, которое оформляется в соответствующих органах.
— Ну, то — в Российской Федерации… — сказал прокурор.
— А мы сейчас где находимся? — вежливо, но веско спросил Макиавелли-ши.
Наступила мертвая тишина. Никто из присутствующих, включая дипломированных юристов, до сих пор почему-то ни разу даже не задумался о том, до чего своим старым умом дошел Макиавелли, всю жизнь прослуживший почтальоном и не достигший даже Раджа-йоги. А все потому, что он давно выработал для себя одно золотое правило, которому неуклонно следовал всю жизнь: поменьше высказываться, а побольше вникать, анализировать и наматывать на ус.[173]
14. — Мы сейчас, насколько я понимаю, состоим под юрисдикцией Российской Федерации, — сказал Макиавелли. — Может, я, конечно, и ошибаюсь, я ведь высшего образования не имею, только среднее юридическое. Газеты, журналы, корреспонденция — вот и все мое образование. Но суть не в этом. Суть в том, что по своему правовому статусу, или, уж не знаю, как это по-научному сказать, мы сейчас кто такие? Да, собственно говоря, никто. Лица без гражданства, или, как их еще называют, апатриды. А тогда что, соответственно, представляет собой наш суд? Вы, конечно, меня извините, Степан Сергеевич, и вы, Федор Соломонович, вы знаете, как мы все уважали вашего папашу, Соломона Кузьмича, я и сам лично неоднократно у него судился. И вы, Маргарита Илларионовна, не думайте, что я хочу сказать что-то худое. Но только, сами понимаете, даже если нам всем дадут российское гражданство…
— Что значит «даже»? — раздался чей-то робкий голос. — Разве могут не дать?
— А это еще посмотрят, — ответил Макиавелли. — Может, и сразу дадут, а может, придется доказывать.